Эшвуд - Ева Деверо

стенах убийца и я понятия не имею, сколько ещё умрёт, прежде чем мы найдём виновного.

— Мы не можем позволить им увидеть наш страх — иначе начнётся истерия.

— Мы уже за пределами видимости, Кэтрин.

— Нет. — Я глубоко хмурюсь и натягиваю одеяло на бёдра. — Сейчас больше, чем когда-либо, мы должны играть роль.

Его рука легко касается моей.

— Дориан, ты слушаешь?

ДОРИАН

На ней всё ещё красное платье — теперь мятое, одно рукав спустился с плеча. Волосы убраны, но пряди выбились и касаются щеки. Она выглядит величественно, вызывающе, измученно и…

Невероятно.

Я хочу прикоснуться к ней, просто чтобы знать, что она настоящая.

— Они смотрят на нас, — продолжает она. — Свет, прислуга, корона. Если мы впадём в истерию, Эшвуд тоже падёт, а затем — всё. — Её голос понижается до испуганного шёпота и она прижимает руку к горлу, словно демонстрируя нашу сокрушительную гибель. — И тогда они нас повесят.

Я кладу свою руку поверх её, отвожу её руки и прижимаю к своей груди. Её взгляд следует за движением.

— Перестань. Ты себя расстраиваешь, принцесса.

Она хмурится на мои слова.

— Как мы можем притворяться, что всё в порядке, когда очередную девушку зверски убили?

Мои ладони накрывают тыльную сторону её руки.

— Мы всех ведём за собой, герцогиня. Для этого мы здесь.

Это заставило её замолчать.

Она поворачивается к камину смежной комнаты.

— Замок ощущается как запечатанная гробница, — жалуется она. — Возможно, я схожу с ума.

Её беспокойство очевидно, но мир не перестаёт вращаться.

— Я открыл хранилище, — говорю я.

Кэтрин замирает.

— Сегодня ночью?

— Если убийца охотится за активами короны, они могут попытаться снова. Лучше не рисковать. Я отправил их обратно с его королевским высочеством.

Её голос понижается.

— Ты уверен, что это то, чего они хотят?

— Нет. — Я смотрю на неё. — Но у этих убийств должна быть причина.

— Я поговорю с Норой и прислугой, — говорит Кэтрин. — Мы усилим гостевые коридоры, ужесточим контроль. Я позабочусь о женщинах.

Она наклоняется ближе, так, что её сладкие духи касаются моего носа.

Чем бы она ни мылась, это божественно.

— А я позабочусь о мужчинах, — бормочу я.

Наши взгляды встречаются. Не думая, я убираю прядь волос с её щеки.

— Поспи, если сможешь.

Между нами проходит мгновение жаркого молчания. Возможно, я чувствую это.

Возможно, моё сердце пропускает удар.

— Я попробую, — лжёт она шёпотом.

Ни один из нас не двигается, чтобы уйти.

Я сижу там, глядя на неё. Не в силах отвести взгляд. Мой член знает, чего хочет.

Поцелуй её.

Мой мозг говорит мне, что я её гублю.

Она умрёт, если ты позволишь этому продолжаться.

Мгновение тянется, как нить, натянутая слишком сильно, — пока наконец Кэтрин не отводит взгляд.

Она несчастна, это я знаю.

Я дурак, но это лучше, чем её смерть.

Она набрасывает овечью шкуру на кресло и возвращается в нашу общую комнату.

— Спокойной ночи, Ваша Светлость.

Верный своему слову, я не сплю.

КЭТРИН

Тишина хуже криков.

Эшвуд спит — тревожно, неравномерно. Я слышу это в стенах. В стонущих балках и в ветре, который завывает в дымоходе.

Мои покои неподвижны, огонь низок, запах пчелиного воска и розовой воды всё ещё ароматен от ванны, которую Нора заставила меня принять. Она расшнуровывает ленты на спине моей ночной рубашки, шепча заговоры, в которые сама не верит.

— Не беспокойтесь, Ваша Светлость. У двери дежурит гонец.

Я переодеваюсь в ночную рубашку и, когда она уходит, я запираю за ней дверь. Мне следовало бы спать. Вместо этого я шагаю из угла в угол. Снаружи двор пуст, фонари горят в стеклянных клетках. Я лежу там, пока часы в коридоре не бьют два.

Ворочаюсь в постели. Беспокойно.

Я не могу уснуть.

Мягкий скрип прерывает второй удар и дверь в коридор между нашими комнатами открывается. Когда я поднимаю взгляд, Дориан стоит в дальнем конце. Без рубашки, босиком, он держит в одной руке кубок с вином, волосы слегка взлохмачены.

Наши взгляды встречаются.

— Идите сюда, герцогиня, — предлагает он. — Хотя бы на эту ночь давайте бродить в одиночестве, но вместе.

Кивнув, я легко поднимаюсь с постели и пересекаю комнату босиком — моя ночная рубашка шепчет по коврам, холодный камень целует подошвы ног. Тишина между нами ощутима, когда я следую за ним. Войдя, Дориан ставит свой кубок на подставку.

— Ты не спишь, — говорю я.

Он качает головой.

— Как я могу, когда в моём доме убийца?

Я пересекаю холл к нему.

Медленно.

Свет свечей освещает его мускулистую кожу. Я не могу не смотреть на эту непристойность.

Почему он должен быть таким красивым?

Когда я останавливаюсь перед ним, он смотрит вниз, эти глаза всё ещё наблюдают. Затем они скользят по моим обнажённым рукам… по вырезу ночной рубашки… по распущенным волосам. Он поднимает руку и проводит по изгибу моей шеи. Кожа покрывается жаром.

— Они успокоились? — хрипло спрашивает он, голос теперь охрип.

Мой пульс бешено бьётся под кожей, когда я отвечаю.

— Гости? Некоторые. Не все. Были слёзы. Были обвинения. Одна графиня обвинила свою горничную в колдовстве.

Его губы дёргаются.

— Похоже на правду.

— А мужчины? — предлагаю я.

Он пожимает плечами, его пальцы скользят вниз.

— Они пьяны и напуганы. Но они подчиняются приказам. Они стремятся похоронить свой страх в девах, к которым больше не могут прикасаться…

ДОРИАН

Она дрожит и её дыхание трепещет у моей ключицы, пальцы впиваются в собственное запястье.

Я притягиваю её к себе, просто чтобы обнять.

Чтобы иметь её рядом.

Боги, я хочу её.

Кэтрин опускает голову мне на грудь и впервые за целую вечность воцаряется что-то вроде покоя.

— Все смотрят на нас, — шепчет она.

— Я знаю.

— Что, если мы их подведём?

— Тогда мы подведём.

Она замирает в моих объятиях.

— А если я сломаюсь первой? — спрашивает она.

— Тогда я сломаюсь вместе с тобой.

Она поднимает голову и её глаза ищут мои.

Я не спрашиваю себя об этом чувстве.

Я наклоняюсь и целую её.

Её руки скользят мне на плечи. Мои — на её талию. Мы стоим в полутьме, целуясь, словно грешники, а не муж и жена.

И когда она отстраняется, я не останавливаю её.

Она отступает в нашу комнату и бросает взгляд через плечо, пока её левая рука сжата у бедра поверх юбок.

КЭТРИН

Он не говорит.

Просто стоит там, без рубашки в открытом дверном проёме, его лицо скрыто тенями. Обе руки по швам, он ждёт разрешения — возможно, даже дышать.

Свеча у моей кровати отбрасывает золото по