Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

наполнил омерзительный запах крови и дыма. Кинжалом, который протянул ему Тигеллин, он полоснул по ладони ведьмака.

– Я требую твою душу! – торжественно проговорил Янус, делая первый шаг, необходимый для душевной связи: выразить свой интерес. Затем потребуются еще кровь и согласие жертвы.

– Подари ее мне! Произнеси слова! – глаза Януса переливались серебром, потому что он питался страхом юноши. И тот повиновался.

– Моя душа теперь твоя, Янус.

Не успев закончить роковое предложение, раб с криком упал. Метка Януса болезненно выжигалась у него на шее как доказательство их сделки – причем вряд ли тут можно говорить о сделке, так как выбора у этого мальчишки не оставалось. Волна энергии протекла по залу, вызывая у гостей сладостную эйфорию, а у меня – отвращение.

– Следующего хочу назвать я, – заявил Дариус, и игра началась заново.

Я бросил оставшийся виноград обратно в вазу. Аппетит пропал. На самом деле отметить человеческую душу – это очень интимный процесс. Завершение искусного соблазнения и начало повиновения длиною в жизнь. Безусловно, обман и прочие уловки тоже присутствовали, но триумф был полным лишь тогда, когда человек дарил тебе душу по собственной воле. То, что вытворял тут Янус, просто недостойно и считалось позором для нашего вида.

После того как у половины рабов похитили души, а праймусы впали в настоящее опьянение, я больше не смог этого выносить. И уже собирался встать и покинуть зал, как вдруг Янус переключился на меня.

– Что случилось с твоим хорошим настроением, Бел? Выглядишь так же хмуро, как оба твоих телохранителя, – съязвил он. – Переживаешь, что ты больше не в центре внимания?

Как же я ненавидел этого типа! И самое неприятное, что теперь я не мог уйти, косвенно не признав тем самым его правоту.

– Вовсе нет, – ответил я со всем своим шармом. – Мое угасающее настроение по большей части связано с твоим присутствием.

Янус хмыкнул. Моя маленькая колкость, похоже, его не волновала, потому что он знал, что сейчас преимущество за ним.

– Раз так, то как хозяин дома я просто обязан тебя развлечь. – Он распростер руки и обратился к остальным: – Как вы думаете? Возможно, стоит разрешить Белу тоже дать имя одному из моих рабов?

Бурные аплодисменты и желчное одобрение прокатились по залу.

– Не интересует, – прохладно бросил я.

– Уверен? – рассмеялся Янус. – Как насчет той девчонки, которая по твоей милости обошлась мне в целое состояние?

Его сила обвилась вокруг темноволосой рабыни, заставляя ее сделать шаг вперед. Это действительно оказалась та девушка, которая чуть не сломала нос работорговцу в пещерах. До сих пор я ее не замечал, поскольку она опустила голову и стояла в покорной позе. Полная противоположность ее поведению на рынке. Либо она наконец что-то поняла, либо смирилась с судьбой. В любом случае я не позволю Янусу втянуть меня в свои игры.

– Не интересует, – повторил я.

– Можете в это поверить? – Янус состроил удивленную мину, а потом широко оскалился. – Что ж, тогда честь назвать новое украшение моей коллекции достанется мне самому.

Устремив свой черный взгляд на молодую женщину, он начал обходить ее по кругу. Спектакль, который он смаковал в полной мере, чтобы увеличить ее тревогу. Она, кстати, все еще удерживала свою защиту, однако язык тела был достаточно прозрачен.

– Волосы темные как ночь, – пробормотал Янус и поймал ее за подбородок. – Кожа как лунный свет. – Его пальцы крепко сжали ее щеки, когда он повернул голову девушки к себе. – Глаза, напоминающие рассвет. И все же в них горит огонь. Словно солнце, которое вот-вот взойдет. – Он наклонился вперед, понюхал ее висок и вздохнул. – Я назову тебя Авророй. Утренней зарей.

Каким бы отвратительным ни выглядело его представление, я не мог не отдать должное его решению. Имя выбрано идеально.

– Подари мне свою душу, Аврора, – потребовал Янус. Не отпуская лицо рабыни, он шагнул ей за спину и приставил кинжал к горлу. Теперь у меня появилась возможность смотреть прямо в темно-синие глаза девушки, когда лезвие вонзилось ей в кожу. Единственная капля крови побежала по тонкой шее. Больше для ритуала связывания души не понадобится.

Проглотив свое неудовольствие, я заставил себя сохранять невозмутимое выражение. В противном случае Янус лишь напрасно затянет страдания девчонки, чтобы меня спровоцировать.

– Скажи это! – прошипел он ей в ухо.

Рабыня задрожала. Ее большие глаза наполнились слезами, но она не издала ни звука. Значит, ее гордость все-таки не до конца сломлена. Однако на этот раз она вызвала у меня восхищение. Требовалась немалая смелость, чтобы сопротивляться кому-то вроде Януса.

– Пообещай мне свою душу или сегодня же испустишь дух!

В голосе праймуса зазвенела ярость. Он не привык к тому, что его приказам не подчинялись. Тем более какая-то рабыня. Однако девушка продолжала молчать.

– СКАЖИ ЭТО! – взревел он. – СКАЖИ СЛОВА!

Его клинок глубже врезался в ее шею. Одновременно я ощутил, как сила Януса обрушилась на ее сознание. Я бы поставил на то, что через три мгновения ее стены лопнут от грубого натиска, потому что Янус гораздо могущественнее, чем праймусы, которые проверяли ее на аукционе. Как ни странно, она продержалась семь, после чего сломалась, а нас захлестнули ее эмоции. Мощные. Нетронутые. Соблазнительные.

– Так-то, – рассмеялся Янус, опьяненный силой. Его глаза светились серебром, как и у других праймусов. Все они пировали юной рабыней. Ее страхом, ее гневом и глубочайшим ужасом, который она к нам испытывала.

– А теперь пообещай мне свою душу!

Мне пришлось призвать все свое самообладание, чтобы не вцепиться Янусу в глотку. Как бы ни прельщал этот порыв, так я только сделаю еще хуже. Поэтому я взял себя в руки и терпел выражение безмерного отчаяния на лице девушки. Терпел слезы, которые уже без остановки катились по ее щекам, и постыдную дрожь ее губ. Янус сломал ее.

– Скажи!

Когда она открыла рот, чтобы выговорить формулу привязки души, я совершенно неожиданно почувствовал проблеск жалости. Янус не заслуживал души этой храброй рабыни. А та расправила плечи и выдавила из себя лишь одно слово:

– Ни-ког-да!

Воцарилось изумленное молчание. Янус застыл. Я ощутил, как у меня дрогнули уголки губ. Хотя был по-настоящему впечатлен, я тут же снова себя одернул, понимая, что общее оцепенение – это просто затишье перед бурей – беспощадной бурей. Подобного унижения Янус ни за что не оставит безнаказанным. Никто и моргнуть не успел, как он схватил рабыню за горло и стиснул его. Ее хрип, кажется, не унял его гнев. Напротив, он наслаждался ее агонией, пока его сущность вторгалась в ее разум. Он отнимет у нее