Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

Не могу прочесть выражение её лица. Выглядит любопытной. И по-прежнему не напуганной.

Почему она так на меня смотрит?

Словно хочет о чем-то спросить.

Мои руки двигаются медленно, обдуманно, борясь с дрожью. О-Т-Д-Ы-Х-А-Й. Я делаю паузу, затем добавляю: Я... П-Р-И-Н-Е-С-У... Е-Д-У.

Она кивает, плотнее запахивая плед.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Я хочу сказать ей, чтобы она перестала меня благодарить. Что всё, что я сделал, — это такая малость. Мелочи, которые любой должен был бы для неё сделать.

Но мои руки не могут сложить жесты. Они слишком тяжелы от груза всего невысказанного.

Я поднимаю руку, пальцы скользят по растянутому и частично порванному шву маски. Не могу выйти в таком виде. Не могу рисковать тем, что шов разойдется.

Я пересекаю комнату, направляясь к комоду, который поставил на люк; мои движения всё еще дерганые от остаточной паники. Сердце всё еще бьется сильнее, чем должно. Я выдвигаю левый верхний ящик и достаю одну из множества почти одинаковых черных масок, которые держу именно для таких случаев.

Зайдя в ванную и закрыв за собой дверь, я быстро меняю маски. Одна секунда полной открытости, пока я их переодеваю. Даже за закрытой дверью уязвимость царапает позвоночник. Зато мои руки уже более твердые, когда я закрепляю новую маску на месте.

Снова в безопасности.

Снова скрыт.

Я хрипло выдыхаю, бросая порванную маску в мусорное ведро. Прохладный вечерний воздух врывается внутрь, успокаивая нервы, когда я снова открываю окно и выскальзываю наружу.

Когда я оглядываюсь на лофт, прежде чем спрыгнуть на крышу, омега всё еще сидит на диване. Я запечатлеваю в памяти вид того, как она сидит, закутанная в мои одеяла, и смотрит на меня с мягкой улыбкой на идеальных губах.

Я должен был защитить её, а затем уйти.

Позволить ей сблизиться со стаей, если она того захочет.

С альфами, которые нормальные, которые могут говорить, которые заслуживают любви омеги.

Альфами, которые не являются монстрами.

А вместо этого я изнываю от жажды её прикосновений, схожу с ума по её запаху, собираюсь принести ей любимую еду, и хуже всего... надеюсь, что она снова посмотрит на меня так же.

Я в полной заднице.

Глава 24

АЙВИ

Весь этот сюрреалистичный обмен повторяется в моей голове на репите в отсутствие Призрака, и каждый момент усиливается остаточным действием укола подавителя и ранними симптомами течки.

По телу всё еще бегут мурашки там, где его твердая плоть прижималась к моему колену. Это было невозможно не заметить. Воспоминание о том, насколько он огромен во всех смыслах, выжжено в моем мозгу.

Как и воспоминание о том, как его маска сползла всего на дюйм или два с правой стороны. Тот мимолетный, случайный взгляд. Паника в его глазах была неоспоримой. Абсолютная, пробирающая до костей паника. Он думал, что я в ужасе. Думал, что травмировал меня.

Но дело было не в этом. Я была в шоке, да. Удивлена, определенно. То, что я увидела в ту долю секунды, прежде чем он судорожно натянул маску обратно, было тяжелым, пугающим уродством.

Я увидела белую вспышку — это, должно быть, были зубы. Больше нечему. Его щека была разорвана и покрыта шрамами, застыв в вечной ухмылке.

Но почему его зубы были такими острыми?

Я увидела лишь несколько, но они были похожи на кинжалы — заостренные, как зубы хищника. В природе зубы просто не могут иметь такую форму. Не без модификаций. А если он так себя ненавидит, он бы не стал по своей воле делать себя еще более пугающим.

Если только это не было его выбором?

Дерьмо. Может, у меня была галлюцинация.

Я давлю основаниями ладоней на глаза, пока под веками не начинают плясать искры. Укол подавителя мог вырубить меня сильнее, чем я думала. Сейчас мне уже лучше, но...

Я отнимаю руки от лица, чувствуя, как пульс наконец замедляется до чего-то близкого к норме. Кожа всё еще гудит от осознания, от воспоминания о его твердом теле подо мной, от его жара, просачивающегося в мои кости. Я плотнее закутываюсь в его одеяла, пытаясь вернуть то чувство, когда он окружал меня собой.

Мое тело всё еще помнит фантомное тепло его тела, твердую стену груди у моей щеки, нежную силу мускулистых рук, прижимающих меня к себе.

Я уже скучаю по этому.

Скучаю по его объятиям.

Я всё еще чувствую призрак его прикосновения, то, как осторожно его рука легла на мое изуродованное плечо, снимая боль без вопросов, не требуя объяснений. Мягкое поднятие и опускание его груди при дыхании, его лесной запах, окутывающий меня, как щит от всего мира.

Я никогда не спала так глубоко, так умиротворенно, как прошлой ночью в его объятиях. И это не изменилось теперь, когда я мельком увидела часть шрамов, которые он прячет под маской.

Ничего не изменилось.

Я отправила его за едой отчасти потому, что действительно умираю с голоду — желудок болезненно сводит при мысли о фо, наваристом бульоне, лапше и зелени, — но в основном потому, что ему нужна была дистанция. Миссия. Что-то, что можно сделать, вместо того чтобы погружаться в спираль ненависти к себе из-за того, в чем не было его вины, и в месте, которое должно быть его убежищем.

Всё еще не могу поверить, что попросила именно фо. Как будто я на обычном свидании, а не прячусь от мира в лофте альфы-хоккеиста в доме стаи, пока прихожу в себя после укола подавителя, который едва не отправил меня в нокаут.

Как будто мы просто два совершенно нормальных человека, решающих, что съесть на ужин.

Но именно это и делает этот момент таким драгоценным, не так ли? Это мгновение нормальности. То, что ко мне относятся как к человеку с желаниями и предпочтениями, а не как к проблеме, которую нужно решить, или собственности, на которую нужно заявить права.

Может ли Призрак действительно быть моим совпадением запахов?

Вопрос, которого я избегала, снова всплывает на поверхность разума, и игнорировать его больше невозможно. Мне, безусловно, нравится его запах, но для омег совпадение запахов — это шепот. Для альф же это рев. Мгновенное, древнее узнавание, которое подавляет любые рациональные мысли.

Я никогда не слышала об альфе, который бы встретил свою истинную и не кричал об этом с крыш. А Призрак ни разу об этом не упомянул. Даже не намекнул.

Но я не думаю, что он бы мне сказал.

Если тот мимолетный взгляд