Причина бессонных ночей - Даша Коэн

Я дернулась, как от пощечины, почти в моменте приходя в себя, но этот гад не дал мне подняться. Толкнул в грудь жестко, так, что я снова повалилась на диван, и навис надо мной скалой, буквально шипя мне в лицо, напитанные ядом слова.

— Или что, принцесса, при живом парне ты всем даешь вот так вот себя трогать, м-м?

Меня затрясло. В душе поднялся ураган такой силы, что казалось, я сама себя изнутри уничтожаю. За то, что позволила ему с собой сделать. За то, что посмела рядом с ним пережить. За все, черт возьми! И в особенности за то, что именно сейчас мне почему-то хотелось расплакаться в голос.

— Или это только мне такая честь выпада? — продолжал злобно цедить Исхаков. — Ну так давай доведем дело до конца, Яна. Поверь мне, я смогу наставить твоему любимому расчудесные ветвистые рога, а тебе подарить еще один оргазм.

Тварь!

Стопроцентная махровая скотина!

Я подняла руки и со всей дури саданула этого гада по груди. Обожглась, конечно, но своего достигла. Исхаков отстранился, а я успела каким-то чудом из-под него вылезти, но далеко ретироваться не смогла. Он тут же прихватил меня за руку и потянул на себя, едва ли не сталкивая нас лбами.

— О, что я вижу? Обиделась, что ли? Или правда глаза колет?

— Ты не дегенерат, Тимофей, — прохрипела я, не в силах справиться с эмоциями, которые форменно душили меня изнутри, — ты просто конченый моральный урод!

Дернула из его жесткой хватки руку, принимаясь дрожащими пальцами торопливо застёгивать пуговки на своем пуловере. И на джинсах тоже. И уже было бросилась бежать прочь, но очередная волна ярости застелила мне глаза.

— А кто тогда ты, принцесса, раз только что кончала под этим самым моральным уродом?

Глаза в глаза. И что-то внутри меня с треском разбилось. И умерло. А я подняла руку и наотмашь врезала по наглой физиономии Исхакова. Но тот даже не шелохнулся, только продолжал жечь меня своим черным взглядом, полным какого-то невообразимого бешенства. И улыбался. Улыбался так, будто бы сделал меня, будто бы указал мне мое место и было оно не на троне, а у параши.

Мерзавец!

И мне так захотелось стереть эту подлую усмешку с его холеного, скуластого лица, что нервы окончательно сдали. Я с рычанием на него набросилась, повалив на диван. И опять занесла руку, а затем и вторую. И снова замахнулась. А там уж заколошматила его куда придется и не жалея сил, едва ли не вонзаясь ногтями в наглую рожу в бессовестные глаза. И била, била, била...

Пока сам Тимофей лежал подо мной и даже не сопротивлялся. Наоборот, он не отрывал от меня горящего взгляда и хохотал, словно безумный. Будто бы окончательно тронулся головой и слетел с чертовых катушек. Вместе со мной!

А затем в моменте стих, поднял руку и вдруг схватил меня за шею, резко дергая на себя. И зашипел мне прямо в губы, пока я задыхалась от ужаса, боли и иррациональной безысходности.

— Давай, Яна. Давай — бей. А я еще раз проверю, так ли страшна твоя пресловутая ненависть.

И столкнул нас лбами, жаля взглядом и убивая все живое внутри меня своей энергетикой. Заставляя рецепторы истошно визжать от аромата горячего мужского тела. Вынуждая презирать его еще сильнее, потому что он подмахнул бедрами и впечатался мне между ног пахом, явственно намекая, как низко я пала в этом противостоянии!

Вот только я даже не думала выбрасывать белый флаг. Я — Яна Золотова и последнее слово всегда будет за мной! А потому я аккумулировала оставшиеся душевные силы и пошла с ними в бой. Снова! Выжала из себя беззаботную улыбку ему в ответ, хотя за ребрами у меня все рыдало и корчилось от нестерпимой обиды, а затем отрезала:

— Ну попробуй, Тимофей, только потом не плачь, когда в голове не останется ничего и никого, кроме меня.

— У-у, как страшно, — тихо засмеялся он, — продолжай, мне так нравится. Какими еще бурными фантазиями ты меня сегодня порадуешь?

А между тем его губы снова были в миллиметре от моих. И казалось, что между ними пробегает электрический ток, раскручивая какую-то адскую карусель, откуда не было уже спасения сойти.

— Молчишь? Тогда порадую я...

* * *

И он снова почти надругался своим ртом надо мной. Почти присосался ко мне, как мерзопакостная пиявка. Но я успела увернуться, а еще с рычанием вцепилась в его ненавистное лицо, брыкаясь и царапаясь. Крича, как он мне противен. Как я мечтаю, чтобы он сдох! Как радовалась бы я, если вдруг узнала, что в этом мире больше нет Тимофея Исхакова.

И я боюсь предположить, что бы было дальше. Возможно, мы просто поубивали бы друг друга в этой самой комнате, если бы неожиданное спасение не снизошло на нас в лице моего отца. Я как раз уж было изловчилась, дабы резко поднять колено и как следует врезать одному бессовестному шакалу по яйцам, как в дверь кто-то затарабанил. А через секунду послышался приглушенный ор отца:

— Яна! Яна, на выход! Живо!

Боже...

У меня в ту же минуту чуть не случился сердечный приступ, клянусь! Вся растрёпанная, разнузданная, с покрасневшими от ярости глазами, с дыханием едва ли не с сиплыми хрипами, вырывающимися из груди — я была похожа на пациентку клиники для душевнобольных. Без шуток!

И все это из-за него — Тимофея Исхакова, будь он проклят!

Я соскочила с дивана пулей, а затем также поспешно принялась поправлять волосы и одежду. Глянула на своего врага, но тот лишь сидел на диване, уперев локти в колени, и смотрел на меня так, будто бы пытался расстрелять взглядом.

— Открой дверь, — просипела я.

— Яна..., — снова послышался стук и голос отца.

— Тим..., — а вот и второй папаша подоспел.

Но он все смотрел и не двигался, а мне пришлось буквально заорать, чтобы привести этого придурка в чувства:

— Открой дверь, я сказала!

И только тогда Тимофей взял какой-то круглый пульт в руку и нажал на нем кнопку. Раздался тихий щелчок, а я уже бросилась на выход, едва ли не заплетаясь в собственных конечностях.

— Папа, — рухнула я отцу в руку, стараясь тут же оттащить его подальше от входа в кинотеатр, переживая о том, что Исхаков так и остался сидеть там с голым торсом и с расстегнутой ширинкой.

Падла!

Но зря я волновалась, потому что родитель даже не стремился заглянуть в комнату, а без промедления