Брак графини ван дер Вейн - Даниэль Брэйн

какая-то определенность, и больше не надо бегать, скрываться, пытаться уйти, шарахаться от людей и отворачиваться от вездесущих камер видеонаблюдения.

– Как ты… как ты узнал?

Где один, ведь там и другие?.. Сколько еще человек меня узнали и молчат? Если молчат, есть причина, а значит, это еще не конец. Сквозь пелену слез я увидела, как Дамиан провел рукой себе по бровям.

– Что? – переспросила я и сморгнула, потом все же утерла слезы. Он так и горло мне перережет, а я даже и не пойму. – Что это значит?

– Крылья, ведьмина метка, – негромко пояснил он. – Так было странно, еще когда я вас впервые увидел. Яркие крылья, такие приметные. Не думал, что девицы на отбор попадают с крыльями.

Какие крылья? Что он несет? Он спятил – тогда мне повезло, может говорить, что взбредет, все равно никто не придаст его брехне никакого значения… Я тряхнула головой, потом увидела кресло, на котором валялась куча всего, бесцеремонно допрыгала до него и свалилась прямо на какие-то вещи. Сквозь штаны меня что-то кольнуло в бедро, но я даже не попыталась поменять позу. Ногу я вытянула – она все-таки была безобразно кривой, мужская одежда этого не скрывала ни капли, вот и еще одна особая примета… захотят найти, и стоит объявить грошовую награду, как меня сцапают, не успею пройти пары улиц.

Дамиан зачем-то выглянул в окно, ничего интересного там не увидел и повернулся ко мне.

– Вы не знаете? – Я замотала головой. Какие, к чертям, крылья, откуда? – Ваши брови.

Я захлопала глазами. Брови, а что брови? Ну, они у меня прекрасные, в отличие от…

– Погоди?..

Дамиан улыбнулся, а я – я дернула рукой, но удержалась. Еще с размаху хлопнуть себя по лбу не хватало в довершение ко всему. Брови, да. У меня, конечно, были «немодные» брови, я обратила на это внимание, но так – без каких-либо выводов, списала на то, что Йоланда была деревенщина, а не столичная штучка. Но, возможно, бровями тут играли, как в мое время – губами и тем, что пониже. Впрочем, бровям в мое время тоже досталось, только причина была в маркетинге, а не в суевериях.

– Я еще тогда думал – почти колдунья мать. И этого не скрывает. И отбор…

– Почему колдунья? – переспросила я. – Или – почему мать?

– Считается, хотя сие и неправда, что чем гуще брови у девушки, тем больше шансов у нее родить колдуна. Если она понесет от колдуна, разумеется, ваше сиятельство.

– А ты не прячешься, – хмыкнула я. В отличие от меня. Да ты, парень, все же счастливчик.

– Так все знают. – Дамиан тоже присел на какой-то сундук. – Догадываюсь, что и вы тут неспроста. Как старуха-травозна я сбежала…

– Стоп-стоп, при чем тут она?

Дамиан говорил так, словно я была в курсе всего, что тут происходило. Возможно, это был эффект сплетен – тот самый, когда человек, о котором гуляют слухи, сам себя в их герое не узнает. Но более вероятно, что я должна была легко понимать его, будь я настоящей Йоландой.

– Она давала спокойные травы, – Дамиан посмотрел на мою ногу. – От бессонницы, от разных болей. А сбежала – так сейчас чем дальше от дворца, тем покойней, особенно тем, кто лечит. Моя матушка была травозна я. Только у меня, ваше сиятельство, трав давно нет. Я все продал.

– А ты, выходит, колдун?

Потому что у меня тоже должно быть нечто, чем я уравновешу наши шансы.

– Я не люблю пускать кровь, – не стал запираться Дамиан, – но вовсе не потому, что мне трудно удержаться от превращения. И – господин Бак был так добр, что взял меня в ученики именно потому, что люди так и считают. Господин Бак сказал, что ученичество у него спасет меня от злых языков.

Логично. Разумный поступок, нравится пареньку или нет сия псевдомедицинская процедура. И Тина в таком случае не ошибалась насчет цирюльника. Может быть, он был другом отцу Дамиана или был чем-то ему обязан.

– А на самом деле?

Какая мне разница?

– Молодой колдун может не сдержаться или слабый. Или когда крови много. Так отца моего схватили, – он погрустнел, – плеснули кровью. Говорят, кровь только девичья нужна, но то вранье. Отцу сгодилась свиная. И ему силы этой крови потом хватило, чтобы попытаться уйти.

Я покивала. Он говорил об этом так буднично, словно отец его погиб в дорожной аварии. Значило ли это, что казни за колдовство не были редкостью? А сколько еще колдунов живет в этой столице?

– А покушение на короля? – спросила я, потому что мне надоело ходить вокруг да около. Но Дамиан только покачал головой и ничего не ответил. – Послушай. Ты задаешься вопросом, зачем все это, – и я дернула себя за жилет. – Я отвечу: моя мать в застенках, и она не виновата. Так что скажи мне, при чем тут мои брови, что такое мать-колдунья, что случилось с его величеством. Все, что знаешь. Или что не знаешь, но… скажем так, все, что слышал.

– Ваше сиятельство сильно рискует, – церемонно отозвался Дамиан и ответил мне легкий полупоклон.

– Знаю. Ты бы не рисковал ради отца?

Бить по больному месту – то, чему меня учили. Жестоко, но как правило действенно.

– И самое главное: ты все-таки колдун? – От прямого ответа он уходил уже в третий раз, а мне нужно было услышать правду. – Да или нет?

Не узнать, я не сочла бы никакие его слова доказательством. Но хотя бы услышать.

Дамиан долго сидел, опустив голову. Я глубоко и шумно дышала, потому что у меня болела нога, и слушала, как господин Бак-старший внизу пел кому-то развеселые песни. Сюда он подниматься не собирался и не интересовался, куда же я делась.

– Я не колдун, ваше сиятельство. – Дамиан поднял голову. – Если бы я был колдуном, возможно, спас бы отца, да. Что есть колдовство? Дар Всех Святых. Вы видели птиц, ваше сиятельство? Во дворце. – Я нахмурилась. – Не живых, изображения. Ведь когда-то птицы были на алтаре.

Птиц я видела. Полустертых. В присутственном месте. Возможно, как это часто бывает, плохую память предпочли затратам из казны. Памятники у нас тоже не все сносили…

– Когда-то от матери колдуньей родился