Полукровка - С. И. Вендел

и победить — но она должна была помочь Ореку, должна была добраться до него до того, как он потеряет слишком много крови, или его найдут волки, или другой орк успеет…

— Анхус, пойди с ней и верни ее друга, — сказала женщина, нежно касаясь руки мужа.

— Кара… — проворчал мужчина.

— Я знаю, она кажется более чокнутой, чем беличий помет, но что, если она говорит правду?

— Кара…

— Да, да, но если ты пойдешь с ней, и она оставит все свои вещи… она будет просто глупа, если оставит все это.

— Она сумасшедшая, — пробормотал Анхус.

— Может быть. И, возможно, это из-за того, через что она прошла сегодня, — женщина обратила добрые глаза на Сорчу, оглядывая ее с головы до ног. — Где на тебя напали?

— Вниз по реке, примерно в миле к западу. Там есть скальное образование, которое вдается в реку, — сказала Сорча, стиснув зубы, когда ее тело затряслось. Ей нужно было еще немного собраться с духом — она могла развалиться на части, как только вернется к Ореку и осмотрит его раны.

— Мы знаем это место, — согласилась женщина.

— Кара…

— Если я права, то кому-то там нужна помощь.

— А если я прав? — спросил Анхус, выгнув одну большую бровь.

— Тогда брось ее в реку. И… — она наклонилась, и Сорча притворилась, что не слышит ее шепота, — я сделаю то, что приберегаю для твоего дня рождения и праздников.

Морщинистое лицо Анхуса озарилось весельем, его щеки порозовели, но он быстро откашлялся и снова нахмурился, настороженно посмотрев на Сорчу.

После долгой паузы он порывисто вздохнул и кивнул на повозку.

— Я поведу. Ты выглядишь так, будто сильный ветер вот-вот собьет тебя с ног.

Колени Сорчи чуть не подогнулись от тяжести пережитого облегчения.

— Спасибо вам! — взвизгнула она.

Анхус кивнул, и когда он забрался на сиденье, Сорча передала Дарраха удивленной Каре.

— О, ах…

— Пожалуйста, позаботься о нем хорошенько. Я вернусь за ним. Его зовут Даррах, и он ест все.

Не обращая внимания на недоверчивые взгляды Кары и Анхуса, она забралась в заднюю часть повозки позади Анхуса.

Он коснулся рукояти топора, лежащего рядом с ним.

— Не пытайся сейчас выкинуть что-нибудь глупое, — сказал он ей, а затем повернулся к Каре. — Если мы не вернемся к утру, сообщи в город.

Кара кивнула, прижимая Дарраха к груди и высоко поднимая фонарь, когда Анхус щелкнул поводьями и отправил их в ночь. Сорча вонзила ногти в дерево, прохладный ночной воздух коснулся ее лица, и сердце снова подпрыгнуло к горлу.

Я иду, держись, я иду.

14



Орек поморщился, поправляя одеяло на боку, поворачивая его той половиной, что еще не промокла и не стала липкой. Горячая кровь скопилась на его ладони, шокирующе теплая на фоне холодной дрожащей руки. Его губы тоже похолодели, и он оставил попытки сдвинуть голову с того места, где она была прислонена к дереву, слишком одурманенный, чтобы сделать что-то большее, чем вернуть ее на место.

Черт. Нехорошо.

Но ведь он уже знал это. Понял это в тот момент, когда кинжал вонзился ему в бок. Именно поэтому он бросился в реку вместе с Сайласом.

Такая рана, как эта…

Если он продержится ночь, у него может появиться шанс. Если он сможет немного отдохнуть, то, возможно, выживет.

Она не могла позволить себе ни того, ни другого.

Орек не верил, что реки будет достаточно, чтобы прикончить такого орка, как Сайлас. Мужчина был слишком хитер, слишком упрям, слишком злобен, чтобы просто утонуть. Ореку оставалось только надеяться, что когда Сайлас все-таки выберется из воды, это будет далеко-далеко вниз по течению.

Он не смог защитить Сорчу. Не смог сделать ничего. Единственной пользой было отгонять от нее хищников сильным запахом его крови. Ни один хищник не смог бы удержаться, чтобы не подойти и не обнюхать ее, а потом пройти мимо.

Это было все, что он мог ей дать.

Эта мысль была такой же успокаивающей, как промокшее одеяло рядом с ним.

Он попытался достать из рюкзака припасы, но, достав одеяла, он потратил те немногие силы, которые у него остались после битвы с Сайласом и рекой. Бессознательное состояние закрадывалось в уголки его разума, но он отказывался спать, не зная, проснется ли снова. Вместо этого он сосредоточился на порезе на лице, сдвинув брови, вызвав резкую боль. Когда ощущения начали утихать, он вновь двигал мыщцами и приветствовал возобновившуюся боль.

Еще немного, и я попробую снова.

Он не стал бы сидеть здесь в ожидании смерти, но он не хотел замедлять Сорчу и заставлять ее ждать, чтобы увидеть, как распорядится судьба.

Его конечности онемели и замерзли, и Орек знал, что ночь будет прохладной. Он почувствовал это в воздухе, почувствовал, как упала температура и задрожали листья. Осень перестала быть терпеливой.

Орек согнул ногу и с усилием пошевелил лодыжкой, просто чтобы вернуть ей немного тепла.

Если бы он смог сохранить себе жизнь, продержаться ночь, немного отдохнуть, остановить кровотечение, возможно, через несколько дней он смог бы…

Что? Догнать ее? Воссоединиться с ней?

Его губы растянулись в усмешке на самого себя. Глупый.

Какая от него теперь польза? Он отослал ее прочь. Для ее же блага. Для его гордости.

Он сделал бы это снова, но, волею судеб, он уже сильно скучал по ней.

Кровь обжигала одну ладонь, но воспоминание о ее поцелуе жгло другую. Он все еще сжимал эту руку в кулаке, сохраняя ощущение ее губ на своей коже.

Судьба, каким же глупцом он был.

Он думал, что, отослав ее прочь, позволив ей уйти, он, наконец, почувствует облегчение от кулака, сжимающего его сердце. Напряжение, казалось, никогда не уходило, ослабевая только, когда она дарила ему улыбку или смех.

Но он ошибался.

Отсутствие ее было такой же раной, как и зловещая дыра в его боку, и точно так же было бы лучше оставить кинжал, позволить ей пронзить его им и убить, чем истекать кровью в одиночестве, в темноте.

Глупость убивает.

Он знал, что это такое, но сказал себе, что это не имеет значения, что это означает катастрофу и разорение для него, пока он рядом с ней. И это было правдой.

Но теперь, без нее, спустя всего несколько часов, Орек понял, что скрывали все истории, которые старейшины говорили о коварстве орочьих брачных уз. Даже с пульсирующей и ноющей раной в боку разлука с ней была еще бóльшим ударом. С таким же успехом она могла