Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль

— Слыхал? — говорит, — Потрухаева на фиг послали.

Я застываю с разинутым ртом. Потрухаев Антон был директором департамента свиноводства. А всего департаментов десять, считая Рязанский и Тверской комбинаты.

— Как? Ведь Егорыч сказал, что не тронет до пенсии?

— Молодняк бьёт копытом! — смеётся Колян, — Говорят, что присел уже некий Барбос на пригретое место.

— Дааа, — я вздыхаю, — Сливают потихоньку старую гвардию.

А сердце тревожно стучит. Кабы меня не коснулось! Ведь из десяти департаментов, в четырёх уже сменилось руководство. «Омолодилось», так сказать. И это всего за полгода.

— Не дрейфь! Нас не коснётся, — толкает меня кулаком, — Ты, кстати, в четверг на тренировку идёшь?

Я вздыхаю:

— Иду, что поделать?

Ежегодные «игры» в угоду командной политике требуют сил и отдачи. В этом году мы в одной связке с Коляном. С нами маркетинг и качество. Животноводство с молочкой играют в другой команде. Приедут Рязанские, Тверь обещала нагрянуть. Так что, будет у нас полноценный чемпионат, с четвертьфиналом, и выходом в полуфинал.

Помню, как в самом начале карьеры играл. Как радел и старался! Но тогда я был ещё, что называется, юным, амбициозным. Хотел выделиться, попасться руководству на глаза. А теперь я и сам — руководство. И обязан держать себя в форме. Потому и хожу в фитнес-центр раз в неделю. Тоже, к слову, стоит на балансе нашей ГК.

Помню, как в год моего назначения я забил трёхочковый. Как вдохновился присутствием Лиды. Она была в третьем ряду и смотрела так, будто уверена была, что я забью. И я забил! Ей в награду. Ощущал себя тогда, как Том Круз в этом фильме «Мачпойнт». И это притом, что на верхней трибуне сидели болельщики. Среди них были дети. Нашей Катюхи тогда ещё не было. Маринка, увы, не пришла. Заболела. Все гордились мной! Я и сам собою гордился. А в этот раз? Кто будет болеть за меня? Кто будет кричать:

— Пап, ты лучший!

Кто обнимет меня после матча, прошепчет на ухо, укрыв ото всех в тайной нише:

— Хочу тебя прямо сейчас...

Я вздыхаю своим воспоминаниям. Ну, хотя бы они у меня есть. Их не сотрёшь! Но и не пережить заново. Остаётся лишь помнить, катать их в уме, как конфету во рту. Наслаждаться...

— Надо нам с тобой как-нибудь посидеть за пивком, за беседой, — произносит Коляныч, ещё до того, как заходим в огромное здание.

— Непременно, — бросаю.

А сам представляю уже, о чём будет эта беседа. Раньше, бывало, легко обсуждали «своих», то бишь, жён. Ощущали какую-то общность! Теперь что мне делать? Поведать о том, как я с Лидкой мутил эти годы? Как сознался жене, а в итоге остался один?

Представляю, как слух поползёт. Дорофеев разводится! Ладно, разводится... Дорофеев завёл содержанку. И, кто бы вы думали? Это «та самая» Лида. Гендир не одобрит, опять же. Уволит ещё! Нет... Мне бы язык придержать, подержаться, хотя бы до лета. А там...

По пути к кабинету звонит телефон. Это — мама. Наверное, снова забыла, что сегодня рабочий день? С ней такое частенько бывает. Они с отцом вообще, как мне кажется, живут в отрыве от действительности. Растят огород, кур вот недавно завели, собаку и кошку. Оно и хорошо! Лучше, чем здесь, в шумном городе. Катьку мы к ним отправляем на всё лето. Мало кто из детей имеет такую возможность — жить на природе, дышать свежим воздухом, есть ягоду прямо с куста и пить воду с колодца.

— Да, мам, привет! Я на работе. У тебя что-то срочное? — вопрошаю, заранее зная, что разговор мать начнёт с перечисления всех новостей. А новости у них такие: что посадили, какую рассаду, какие удобрения закупили, какова яйценоскость у кур, и какую рыбину папа поймал накануне.

— Ой, да? — сокрушается мама, — Ты уже и в выходные работаешь? Разве так можно?

— Мам, — я вздыхаю, — Сегодня среда.

— Как среда? — удивляется мама, — Разве среда?

— Посмотри в календарь на смартфоне, — советую.

— Где?

— На смартфоне! — пытаюсь я не раздражаться, — Мам, смартфон, это то, на чём ты говоришь сейчас со мной.

— Так это ж мобильный? — бросает она.

У мамы такие провалы случаются часто. Врачи говорят, что это нормально. Такой постковидный синдром. Она болела, слегла. Мы думали, больше не встанет! С тех пор они с отцом, кажется, ещё сильнее срослись. Как клубника, бывает, срастётся, две ягоды, словно одна.

Тем больнее мне будет признаться в разводе. Но я и не стану спешить! Подожду. Авось, всё как-то уляжется...

— Так на майские ждать вас, иль как? — уточняет она.

— Мам, до майских ещё, как до неба! — бросаю. А сам думаю: «Вот же они, всего пару недель и наступят...».

— Ой, да ну! Время летит. Вон, зима пролетела, даже и не заметили. Отец твой всё собирался сарай починить, да руки никак не доходят. Всё думала, может быть, ты подсобишь на майских?

— Подсоблю, мам! Обязательно, — заверяю.

— Ох, соскучились так! По тебе, по Катюше, по Дашеньке с Димой. Скажи им, пусть тоже приезжают, хоть на денёк. Дашуня-то со своим ещё не рассталась?

— Не, мам! Всё никак не расстанутся.

— Ну, дай бог! Им есть, с кого брать пример. Вон мы с дедом, всю жизнь вместе. Вы с Мариной уже тридцать лет.... Ой, Борь! Так тридцать лет же в этом году было? Или в следующем будет? — ахает мама.

И я представляю её, худощавую, с половником в правой руке. Зажимающей свой телефон левым ухом. Однажды тот выскользнул прямо в кастрюлю...

— Было уже, мам. Вы же с отцом поздравляли нас, помнишь? Дарили ковёр самотканый, — отец ткёт ковры.

— Ох, хорош ковёр был! — тут же вспоминает она.

— Мам, мне пора. Я на работе, — прерываю поток изъяснений. Такое надолго! Сейчас понесёт не в ту степь, только лови...

Мы прощаемся с матерью. Сердце болезненно ноет. Я и не думал пока, что придётся сказать. А придётся? О, боже мой! Нет. Не смогу! Не смогу...

У автомата кофейного девочки-бухгалтерши, словно стайка синичек. Щебечут о чём-то. Когда подхожу, деловой, благоухающий крепким парфюмом, они отступают в сторонку. Краснеют, бросают коварные взгляды.

— Здрасте!

— Здравствуйте, Борис Никитич!

— Доброе утро!

— кивают, когда становлюсь возле них.

— Доброе утро, молодёжь! — выбираю, какой бы напиток с утра предпочесть, — Ну, что? Мокачино, или кокосовый раф? — усмехаюсь девчонкам.

Те прыскают со смеху:

— Вам кокосовый раф не идёт! — говорит одна, та, что бойчее других.

А подружки хохочут зазывно.

— А какой мне идёт?

— Крепкий чёрный! — бросает одна из троих.

— Вот, спасибо, — вздыхаю я