Божественная судьба - Морган Би Ли

шаг назад, снова отмахиваясь от пустоты, в то время как его кроваво-красные радужки по-прежнему устремлены на меня. — Только доверяй мне настолько, насколько сможешь меня швырнуть, thanafluir.

Опять он называет меня Цветком Смерти. Не думаю, что он осознает, что делает это.

Не то чтобы я возражала против этого прозвища.

— Учитывая постоянные изменения, через которые прошло мое тело, чтобы стать сильнее и быстрее, до этого еще довольно далеко, — напоминаю я ему, пытаясь поднять настроение.

Ему не смешно, когда он изучает меня. — Я знаю о твоем происхождении, но где ты была, я сказал, прекрати, блядь, называть ее так, — внезапно рявкает он, хватаясь за голову и стискивая зубы.

Черт возьми. Я ненавижу видеть его таким…

Безумным.

Убедившись, что мы по-прежнему одни, я придвигаюсь ближе, чтобы он мог слегка опереться на меня.

— Это моя вина, — бормочу я.

Он качает головой, словно пытаясь прояснить ее. — Нет. Это была не твоя вина. Tha fios anima aih’leat, thanafluir.

Это значит, что моя душа знает твою, Цветок Смерти.

Затем он наклоняется, чтобы запрокинуть мою голову назад, пока я не вижу дикий, убийственный блеск в его кроваво-красных глазах. — Я знаю, что ты покинула нас не по своей воле, так скажи мне, кто забрал тебя у нас.

Верно.

Бертрам.

Учитывая, что он работал на Амадея, я не придавала этому вампиру особого значения. У моего так называемого «отца» есть жестокая, но эффективная привычка постоянно убивать всех, кого он больше не считает полезными, если только он не решит вместо этого сделать их нежитью. Я являюсь ярким примером обоих этих предпочтений.

Тем не менее, я должна попытаться узнать, что случилось с Бертрамом. Если он мертв, я плюну на его могилу. Если он жив, я буду иметь честь плюнуть на него перед похоронами за то, что он был тем, кто забил последний гвоздь в мой гроб шесть месяцев назад.

Я снова сосредотачиваюсь на Сайласе. — Это не наш приоритет. Прямо сейчас наша задача — вернуть Крипта.

Он делает паузу, глаза становятся стеклянными, пока он пытается разобраться в том бунте, который бушует в его голове. — Крипт… Крипт. Он появился в моей тюрьме. Когда я был погрязший в безумии. Он спрашивал, могу ли я dèanamh alta facere sum…

Сделать что-то очень большое? Я не могу понять его язык фейри.

— Попробуй еще раз, — мягко предлагаю я.

Сайлас стонет. — Ненавижу трахаться.

Мне с трудом удается сохранять серьезное выражение лица. Я почти уверена, что это единственная ложь, которую он случайно когда-либо сказал. — Ты хочешь сказать, что тебе это чертовски не нравится?

— Да. Это. — Он вздыхает и концентрируется сильнее. — Крипт принес мне прядь твоих волос и попросил сделать заклинание отслеживания для… чего-то. Это было…

Он замолкает, чтобы снова огрызнуться на голоса в своей голове, рвет на себе волосы, когда его дыхание учащается.

Я обдумываю то, что он сказал. Многие отслеживающие заклинания требуют ДНК, так что это мало помогает. Но почему он пытался выследить меня, когда я уже была мертва?

— Pìos ostentaoth, — выпаливает Сайлас.

Я перевожу недостаточно быстро. — Что?

— Что-то выставлено напоказ. Часть тебя.

Выставлено напоказ, как…

О, боги. Мое сердце лежит на камине в покоях Амадея в цитадели. Черт, я забыла, что сказала об этом Крипту. Если он пытался его выследить…

Мне нужно сердце, но идти в цитадель Амадея, чтобы вернуть его по любой причине, было бы безумием.

— Где ты была, ima sangfluir? — бормочет Сайлас, и я понимаю, что он изучал меня, пока я размышляла. Он протягивает руку, чтобы коснуться амулета крови у себя на шее, как будто это помогает ему сохранять связность. — Твое тело исчезло, как это делают ревенанты, когда их цель достигнута, и они переходят в Запределье. Никто не возвращается из Запределья, и все же ты здесь. Разве нет? — уточняет он, искренне хмурясь.

— Я была в Раю, — просто объясняю я. — А потом я вернулась. Я здесь, и я останусь.

Сайлас переваривает это, прежде чем внезапно отшатнуться в сторону, словно избегая удара. Он ругается и трет лицо. — Прости меня. Я вижу разные вещи. Нет, я обращался не к тебе. Заткнись.

Он снова разговаривает с голосами в своей голове, когда Эверетт возвращается во двор. Мой элементаль замедляет свое приближение, замечая очевидный приступ безумия Сайласа, прежде чем он вздыхает и смотрит на меня.

— Ты уверена, что хочешь взять их с собой? Там, куда мы направляемся, может быть опасно.

Он прав. Я знаю это. На состояние Сайласа и Бэйлфайра трудно смотреть, но, боги, я только что вернула их обратно. Мысль о поездке куда-нибудь, где я не смогу легко за ними присматривать, вызывает немедленное «нет». Я просто не могу.

— Тогда хорошо, что мы все опасны, — отвечаю я.

Эверетт принимает мой ответ простым кивком, прежде чем поворачивается лицом ко двору, расправляя плечи. Он концентрируется, поднимая руки, прежде чем лед, окружающий пару сотен замороженных воронов во дворе, трескается и тает.

Некоторые вороны начинают каркать испугавшись, и быстро улетая прочь. Другие замертво падают из-за льда, а некоторые сразу же порхают ко мне, наклоняя головы и разглядывая меня своими черными глазками-бусинками.

— Ну вот. К тебе вернулись твои шпионы, — бормочет Эверетт, отгоняя от себя одного из них, прежде чем пристально посмотреть на меня. — Но если кто-нибудь из них нагадит на меня, он умрет.

Когда один из самых храбрых воронов садится мне на плечо, Сайлас, прищурившись, смотрит на него. — У тебя на плече ворон или это у меня в голове?

— Это реально.

— Откуда мне знать, что ты — это ты?

Я вижу, что он снова начинает сдавать, но его вопрос справедлив. Протягивая руку, я провожу кончиками пальцев по его подбородку и удерживаю его кроваво-красный взгляд.

— Ты поймешь, что я — это я, потому что ничто не помешает мне удержать тебя. Даже уловки в твоей голове. Всякий раз, когда ты не будешь уверен, просто спроси, и я напомню тебе, что… tha galeath.

Я люблю тебя.

Я ожидаю, что произносить это будет неловко, но это на удивление правильно.

Зрачки Сайласа расширяются, когда он выдыхает. — Ты говоришь это… это у меня в голове.

— Nach, — я качаю головой. — Tha galeath.

— Что это значит? — Эверетт, нахмурившись, переводит взгляд с меня на него.

Сайлас полностью игнорирует его, когда его голос понижается до еле слышного шепота. — Tha ba’galeath thu semprah.

Я всегда любил и буду любить тебя.

Несмотря на охватившее его безумие, этот момент кажется настоящим, когда мы