Охотясь на злодея - Рина Кент

из моих образцов для подражания; второй – моя мама.

Он кладет телефон рядом с собой, его вторая рука обнимает маму за спину, а сам он пригвождает меня взглядом.

— Я жду объяснений.

— Каких?

— Не прикидывайся идиотом. Мы оба знаем, что сегодня – второй раз за две недели, когда ты внезапно уехал за пределы нашей территории, где ты находишься в наибольшей безопасности.

Я выдыхаю, но это никак не избавляет меня от тяжести, давящей на плечи.

— Я просто хотел навестить парней.

— В таких случаях ты всегда заранее нас предупреждал, но почему-то не в это раз. Мы оба понимаем, что это выходит за рамки нормы, и с твоей стороны это было безответственно, Вон. Без надлежащей охраны тебя могли похитить или, что еще хуже, убить. Ты думал о том, чем это может закончиться для нашей семьи? Для меня и твоей матери? Ты думал о последствиях?

— Прости, — слова кажутся тяжелее воздуха.

Он прав. Меня могли убить. Да, у «Язычников» на острове хорошая охрана, но в поездке туда и обратно безопасности было меньше, чем я привык.

Я не продумал все как следует.

Не так, как делаю обычно.

Потому что две недели назад я хотел увидеть его, поэтому просто взял и поехал. А сегодня мне также нужно было его увидеть.

Неважно, какие оправдания я себе придумывал – чтобы он не связался с Нико, чтобы я мог преподать ему урок.

Факт остается фактом: я поддался импульсивному желанию, потому что хотел увидеть Юлиана.

И что мне это дало?

Еще больше замешательства.

Еще больше сожалений.

Еще больше гребаного голода.

— Я не хочу тебя отчитывать, — папа вздыхает. — И уж точно не хочу относиться к тебе как к ребенку, учитывая, что ты взрослее некоторых мужчин средних лет в организации, но мы с тобой прекрасно понимаем, что это на тебя не похоже, сынок. Не хочешь назвать истинную причину?

Мудак с разноцветными глазами, которого я никак не могу выкинуть из головы.

Но я не могу сказать это папе, поэтому молчу.

— Это из-за расставания с Даникой? — он смягчает тон своего голоса. — Я знаю, что вы были вместе несколько лет, так что любое возникшее между вами недопонимание можно попытаться решить, если ты этого захочешь.

— Здесь нет никакого недопонимания, пап. Она мне изменила, и я никогда к ней не вернусь, — мой голос звучит твердо и ясно, но затем я снова смотрю на него. — А ты хочешь, чтобы мы снова с ней были вместе?

— Неважно, чего хочу я, когда дело касается твоей личной жизни, но скажу, что я не буду в восторге, если ты решишь быть с тем, кто тебе неверен.

Я улыбаюсь.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться, потому что она в прошлом.

— Хорошо, — он кивает. — Если дело не в Данике, тогда в чем? Что стало причиной таких перемен?

— Это не… — я замолкаю, потому что если я скажу, что перемен нет, то явно совру, и папа раскусил бы мою ложь в мгновение ока. — Я думаю о переводе в Королевский Университет.

Он приподнимает бровь.

— Откуда такая внезапность?

— Не скажу, что это прям внезапно. Все мои друзья там, а Даника, ради которой я остался в Нью-Йорке, теперь не имеет никакого значения.

— Не дай бог твоя мать это узнает. Она думает, что ты остался ради нас.

— И она права, — мягко говорю я.

— Но?

— Но да, я хочу перевестись. Хотя бы на год или два. Ты мне… позволишь?

— Не вижу причин быть против, если ты этого хочешь. К тому же мне всегда казалось странным, что ты не поехал следом за Джереми и остальными. Но твою маму придется убеждать подольше. Ты же знаешь, ей бы очень не хотелось жить с тобой на разных континентах.

— Я не собираюсь уезжать прямо сейчас, но…

— Ты хочешь, чтобы у тебя была такая возможность, — заканчивает он за меня, и я с улыбкой киваю.

Мне всегда нравилось наше взаимное с папой понимание, вплоть до того, что мы заканчиваем предложения друг за друга, потому что мы оба стратеги и очень целеустремленные.

Вот только прямо сейчас путь к моей цели – унаследовать его положение – омрачается одним осложнением, которое мне следовало раздавить еще давным-давно.

Но я этого не сделал.

И теперь оно меня преследует.

— Дай знать, когда захочешь уехать, и, ради всего святого, предупреждай нас о своих отъездах.

Я киваю.

Он встает и поднимает маму на руки как невесту на свадьбе.

— Я отвезу твою мать домой.

— Вы можете остаться в гостевой комнате.

— Все в порядке. Нам больше наша комната по душе, — он смотрит на маму. — Приезжай к завтраку, твоя мать тоже должно обо всем знать.

Я киваю и улыбаюсь, пока он с непринужденной легкостью выносит ее из дома.

Когда они уходят, я иду в ванну и принимаю самый ледяной душ из всех возможных, пока кости не промерзают, а кончики пальцев не синеют.

И все же никакой холод не в силах развеять воспоминания, проносящиеся в моей голове с каждым всплеском воды.

Грубые руки, мягкие губы, твердые мышцы и низкий, рычащий шепот.

Удары, поцелуи, удушье, его рука на моем члене и последующий оргазм…

— Блять, — я ударяю кулаком в стену, мокрые пряди падают на лоб, пока вода бьет по моим напряженным плечам.

Мой член дергается, несмотря на холод, и я стону, потому что, серьезно, какого хрена?

Мне девятнадцать лет, и у меня никогда не было оргазма сильнее, чем тот, что я испытал от руки Юлиана.

Я целовал многих девушек, но никогда не испытывал более сильного ощущения эйфории, чем когда пожирал Юлиана, кусая, облизывая, посасывая и выпивая его кровь.

И я хочу еще.

Его губ, его рук и его гребаной крови.

Хочу выпить его досуха.

Но не могу. Потому что это в мой план не входит.

Как и он.

Даже если мое тело яростно протестует при мысли о том, что больше не испытает подобного чувства.

Но к черту его. Я прекрасно жил до сих пор, имея вполне себе неплохие сексуальные связи. И к ним же вернусь после.

А не к каким-то грубым прикосновениям, борьбе за доминирование и оргазму настолько возбуждающему, что я