Отвергнутый наследник - Эрин Уатт

Хартли недоверчиво смотрит на меня.

– Прости, что?

– Я сказал, если хочешь, я могу обсудить с тобой разные вопросы…

– Нет, я услышала тебя, – перебивает она меня. – Просто я не понимаю… Ты не собираешься расспрашивать о моем отце?

– Нет.

Она недоверчиво смотрит на меня.

– Почему нет?

– Потому что это не мое дело. Если захочешь рассказать мне о ваших с отцом разногласиях, то расскажешь. – Я пожимаю плечами. – Друзья не станут ничего вытягивать друг из друга клещами.

В этой фразе нет ни одного лживого слова, потому что, пока мы разговариваем, я сделал еще кое-какие выводы.

Хартли не будет спать со мной. Ее влечет ко мне – я это знаю точно, – но она не собирается идти на поводу у своих чувств. У нее есть то, чего мне, по мнению многих, недостает: самоконтроль. Она не станет спать со мной ни в кровати, ни на заднем сиденье моего пикапа, ни под трибунами школьного стадиона, и, по-моему, я наконец смирился с этим.

Но Хартли мне нравится. Я не хочу, чтобы она перестала разговаривать со мной, чтобы видела во мне угрозу.

Так что… мне пора прекратить обращаться с ней как с девушкой, которую я хочу трахнуть, чтобы она перестала опасаться меня.

Я должен обращаться с ней как друг, настоящий друг, который заботится о ней и которому необязательно спать с ней.

– В смысле, – угрюмо продолжаю я, – я всегда рядом, если захочешь поговорить об этом. А пока будем обсуждать что-нибудь другое. Лады?

Хартли на несколько секунд задумывается. Потом открывает рот и бормочет:

– Лады.

– Нет, серьезно? Ты полностью изменил свое расписание? – спрашивает Элла на следующее утро.

Я захлопываю дверцу шкафчика и ухмыляюсь ей.

– Нет, математика осталась.

Она смотрит на меня с открытым ртом.

– Но все остальные предметы поменялись?

– Типа того.

– И Берингер согласился?

– Ага.

– Он был под кайфом?

– Откуда мне знать?

Элла вырывает из рук мое новое расписание. Миссис Джи распечатала его, когда я заскочил к ней после тренировки.

– Но это же глупо! – сердито восклицает Элла. – Чтобы окончить школу, ты должен пройти определенные предметы, Истон. Здесь только один языковой курс, а тебе в этом семестре нужно два. И ты выбрал государственное управление! Оно было у тебя в прошлом году! Почему они разрешили тебе снова посещать его?

– Я соглашусь с твоей теорией: вероятно, они были под кайфом.

Элла припечатывает лист бумаги к моей груди.

– Это расписание Хартли Райт, да?

– Да, и что? – Это не такой уж секрет, на прошлой неделе я уже всем рассказал, почему буду ходить на другие предметы.

– Значит, ты не собираешься оставлять ее в покое?

– Никак нет.

– Но… она же яснее ясного дала понять, что не хочет встречаться с тобой.

– Я знаю, и это меня абсолютно устраивает. Мы с ней лучшие друзья, Элла. Так что ни о чем не волнуйся.

Но Эллу ничем не пронять.

– Что ты задумал?

– Ничего дурного, сестренка. – Я закидываю руку ей на плечо.

Она вздыхает.

– У меня плохое предчувствие.

Ее скептицизм уже начинает меня раздражать.

– Почему? Неужели так трудно поверить, что я не сделаю Хартли ничего плохого?

– Да, трудно. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, Истон, но… ты принимаешь решения, руководствуясь лишь своими чувствами, а не чувствами других.

– Да ладно тебе. Я не настолько плохой, – отшучиваюсь я.

Но Элла в ударе.

– Так все отрицаешь? Отрицаешь, что спал с девушками своих братьев? Что однажды рассказал мне…

Обидевшись, я убираю руку с ее плеча и замедляю шаг.

– Я нассал тебе в кашу этим утром? С чего ты накинулась на меня?

– С того, что я переживаю за тебя. Когда ты причиняешь боль другим, это оставляет шрамы и в твоем сердце. – Выражение ее лица смягчается. – Я хочу, чтобы ты был счастлив. А Хартли, кажется, не сделает тебя счастливым.

– Знаешь, может, ты будешь заниматься своими делами и переживать о том, хранит ли тебе верность Рид в своем колледже? – огрызаюсь я.

И злость тут же сменяется сожалением, когда я замечаю обиду на лице Эллы.

– Черт, прости. Говорить так – настоящее свинство. Рид боготворит даже землю, по которой ступает твоя маленькая ножка. – Я ерошу ей волосы. – Но, слушай, я серьезно. У нас с Хартли все нормально. Ей нужен друг, и по какой-то мне самому неведомой причине я хочу быть этим другом. Я не собираюсь причинять ей боль, и она не собирается причинять боль мне.

Но Эллу это не убеждает.

– Как скажешь.

– Ну что, мир?

Элла кивает мне и обнимает рукой за талию.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, – говорит она, уткнувшись мне в грудь.

– Я уже счастлив, – отвечаю я и спешу сбежать в свой класс.

Мне не особо нравится анализировать свои поступки. Рид и Гидеон, наоборот, что-то прикидывают, взвешивают, оценивают. Я же предпочитаю действовать и не задумываюсь, как все обернется. Наверное, потому что в большинстве случаев все складывается хорошо. Ну а если нет… что ж, всякое бывает.

Просто если я буду слишком заморачиваться по поводу всякой фигни, которая вдруг пошла не так, то в итоге снова подсяду на таблетки, как в пятнадцать, и погружусь в депрессию, которая прибрала к рукам маму и не хотела отпускать.

Если бы дружба с Хартли заставила меня нырнуть в омут эмоций, который поглотил бы меня целиком, я бы отступил. Но когда мы вместе, мне хорошо. Она веселая, не выносит мне мозг, и… я чувствую, что нужен ей.

Если честно, во мне никто никогда особо не нуждался. У Эллы был Рид. У мамы – таблетки и алкоголь. У отца – работа.

Хартли же одна. И что-то такое в ее одиночестве цепляет меня.

Но я не хочу париться об этом, поэтому – что совершенно мне не свойственно – с головой окунаюсь в учебу все четыре следующих урока. Отвечаю на вопросы. Высказываю предположения. Участвую в дискуссиях. Мои одноклассники и учителя в полнейшем шоке.

– Ты пьян? – шепчет мне Хартли во время урока по государственному управлению.

Я закатываю глаза.

– А ты?

Подруга озадаченно морщит лоб. И не одна она.

– Что это ты? – спрашивает Паш, когда мы идем на ланч после английской литературы. – Твой старик насел на тебя?