Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

большой любитель кошек. Они признанные эгоистичные засранцы. Научный факт. Черт, если убирать за двенадцатью собаками трижды в день, выходит тридцать шесть раз. Целая тонна какашек. Отвратное впереди будущее, если она в меня не влюблена.

Но это так, к слову.

Неловкость ситуации усугубляет еще и то, что после «Ночи, о которой мы не говорим», Бейли от меня отдалилась. Не то чтобы стала холодна, но явно держится на расстоянии. Как будто готовится к тому, что мы перестанем быть друзьями. Отчасти вина за случившееся лежит на мне, но я никогда не думал, что, всего лишь раз поступив отвратительно по отношению к ней, спровоцирую полный крах #Бейлев.

Я молча беру у нее слаш.

– Все хорошо? – Бейли с ободряющей улыбкой гладит меня по плечу. На ней обрезанные джинсовые шорты и крошечная белая футболка с надписью «Фронт освобождения Земли: нельзя контролировать дикую природу», которая открывает ее загорелый пресс. Меня посещает мысль, что, случись ей выйти замуж за другого, я сяду в тюрьму за тяжкое убийство. Во всяком случае, в Калифорнии нет смертной казни. Черт, я терпеть не могу иглы.

Мы едем к нашему месту в лесу. Оба молчим. Мы не разговаривали с «Ночи, о которой мы не говорим», но вовсе не потому, что я не пытался. Бейли поставила крест на нашей дружбе и теперь обращается со мной, как с тепличным растением.

Мы подъезжаем к лесу. Я паркуюсь. Мы пьем слаш на нашем гамаке. Молча. Время на исходе. Мое терпение тоже. Пульс бешено стучит на шее. Бейли с гордостью рассказывает мне, что сохранила все свои тетради и шпаргалки с последнего учебного года, поэтому я смогу ими воспользоваться – мы оба посещаем уйму дополнительных курсов ради баллов, – и тут я решаюсь. Не существует правильного или неправильного способа признаться в бесконечной любви к той, кого знаешь с пеленок.

– Я должен тебе кое-что сказать.

Бейли озадаченно надувает сочные губки.

– Не о том же, что хочешь бросить социально-экономическую географию? Леви, она нужна тебе для поступления в Военно-воздушную ака…

– Я люблю тебя.

Молчание. Щебетание птиц. Плеск реки где-то вдали. Бейли расплывается в улыбке, и на какой-то миг я так счастлив, что не могу дышать. А потом она хлопает меня по плечу и говорит:

– Я тоже тебя люблю, глупыш! Прощаться всегда трудно, но я буду приезжать по праздникам. А если у тебя когда-нибудь возникнет вопрос о том, как я стираю твои…

Зашибись. Разговоры о стирке, когда я пытаюсь стать мужчиной ее мечты. Все идет отлично.

– Так. Нет. Вторая попытка. – Я качаю головой. – Я влюблен в тебя. – А затем, чтобы убедительно донести мысль, искусно добавляю: – То есть люблю как человека, свою лучшую подругу, родственную душу. Но еще хочу с тобой сосаться. И засунуть в тебя свой член. – Пауза. – В общем и целом. – Пауза. – Само собой, когда ты будешь готова. Если будешь готова. Когда-нибудь в ближайшем… или отдаленном… будущем.

Ну да, не самое складное признание в любви, но оно шло от сердца. В свою защиту скажу, что мне никогда не приходилось добиваться расположения представительниц прекрасного пола красноречием. Обычно девушки сами на меня вешаются. Не проходит и недели, чтобы какая-то полуголая девица не поджидала меня в раздевалке, в классе или на вечеринке. К сожалению для всех причастных, я Бейлисексуал. А значит, не считаю других девушек привлекательными. Только Голубку. Что значительно сокращает мои варианты по части секса.

Бейли взволнованно моргает.

– Я… Лев, спасибо.

Спасибо? Вот черт. Я хотел услышать совсем другое. Надеялся на «я тоже тебя люблю», но сойдет и «я тоже хочу, чтобы ты сунул в меня член».

– Пожалуйста. – Я устраиваюсь на гамаке, испытывая полную безнадегу. – А теперь избавь меня от страданий и скажи, что это для нас значит?

Бейли заправляет прядь светлых волос за слегка заостренные ушки – и да, ничего прелестнее в мире нет, – и рассеяно сдирает розовый лак с ногтей на ногах. Вид у нее страдальческий.

– Я люблю тебя. Так сильно, что порой становится трудно дышать. Но… мне кажется, ты просто запутался. Ты воспринимаешь меня как маму, как сестру. Так было всегда.

Я приподнимаю бровь, решив не напоминать ей о «Ночи, о которой мы не говорим», когда она вела себя со мной совсем не как сестра. Если не судить по меркам выходцев из Западной Вирджинии.

– Ладно, ты мне не совсем чтобы брат. – Она закатывает глаза, краснея. – Но я обещала Рози, что всегда буду рядом, и вряд ли смогу сдержать слово, если уеду в колледж, а потом один из нас изменит другому, и нам придется расстаться.

Более глупой отговорки, чтобы не быть с кем-то, я в жизни не слышал.

– И это точно буду не я, так что, если ты сама не собираешься описывать пируэты в чужой кровати, не вижу никаких проблем. – Я чувствую, как раздуваются ноздри. – К тому же в последние месяцы от нашей дружбы мало что осталось, не считаешь?

Бейли трет лицо с усталым, расстроенным видом, и все идет совсем не так, как я надеялся. К этому моменту мы уже должны были заниматься петтингом. А ее сосок должен был оказаться у меня во рту, Господи прости.

– Послушай, неважно, что мы чувствуем. Наши семьи воспринимают нас как брата и сестру. Относятся к нам, будто мы близнецы или вроде того. – Она ерзает.

– Да в задницу наши семьи. – Я повышаю голос, а потом добавляю: – Не буквально. Мы вообще не родственники. Наши родители дружат, и мы соседи. Это глупо.

– Лев, я заботилась о тебе, когда ты был еще совсем маленьким. – Теперь в ее голосе слышится мольба. Я не могу заставить ее быть со мной. Она выглядит такой же разбитой, каким чувствую себя я. Вся съежилась на грязном брезенте нашей лесной крепости, и я разрываюсь между желанием добиться от нее искреннего ответа и сжалиться над ней. Бейли берет меня за руки, и мы оба ужасно замерзли, хотя сейчас лето. – Я обрабатывала твои ссадины, вытирала твои слезы, спала в твоей кровати. Если мы сойдемся и ты передумаешь… если однажды проснешься и решишь, что больше не хочешь быть со мной…

– Я не передумаю.

– Ты сейчас так думаешь. Но я сказала Рози…

– Не приплетай мою маму. Если бы она знала о моих чувствах к тебе, то захотела бы, чтобы мы были вместе.

Голубка захлопывает рот. Я чувствую, что теряю ее. Переплетаю наши пальцы и играю с ними, как с клавишами пианино,