Тяжелое падение - Сара Нэй

фотоальбомы и УКЛАДЫВАЛА НАС В ПОСТЕЛЬ.

Мама: Я просто следила, чтобы ей было удобно.

Трейс: А если бы я был голым, когда ты открыла дверь?

Мама: Я знала, что ты не будешь. Потому что воспитала тебя лучше, чем это.

Трейс: Но я мог бы.

Мама: Почему ты такой упрямый? Прямо как твой брат.

Трейс: Мама...

Мама: Какой у неё номер, дорогой? Я собиралась пригласить её посидеть с нами на следующей игре.

Трейс: МАМА, НЕ СМЕЙ.

Мама: Почему ты кричишь?

Трейс: МАМА, НЕ СМЕЙ!

Мама: Прости. Ты что-то сказал?

Трейс: МАМА. НЕ НАДО.

Трейс: МАМА.

Трейс: Ответь мне!

Три часа спустя...

Трейс: Я ненавижу себя сейчас.

ГЛАВА 15

Холлис

Меньше всего мне хотелось снова обедать с папой, но вот она я. Поправка: вот она я на обеде с папой, братом и сестрой, которые на этой неделе все на стадионе, работают над тем, над чем обычно работают в своих офисах.

Как и в прошлый раз, папа просит меня проводить его в кабинет, чтобы мы могли поговорить наедине, без посторонних ушей моих брата и сестры.

Он идёт прямо к своему столу и садится, проверяет телефон и электронную почту, прежде чем уделить мне внимание, поэтому я беру журнал, лежащий на столике рядом с моим креслом, и листаю его.

— Дай мне одну секунду, — просит он, набирая текстовое сообщение.

Я жду.

И жду.

Он откладывает телефон и складывает руки перед собой на поверхности стола.

— Вот.

Мне интересно, что он собирается сказать, предполагая, что это важно, раз притащил меня сюда, чтобы сказать это.

— Итак. — Слово повисает в воздухе между нами. — Трейс Уоллес.

Ах. Вот оно что.

Честно говоря, я удивлена, что он заговорил об этом. Отец никогда не проявлял особого интереса к моим знакомствам, личной жизни и прочему. Ему было не всё равно, в какой колледж я поступила. Не всё равно, где получила степень магистра. И где купила свой первый дом (на деньги, которые унаследовала после смерти бабушки).

Но он никогда не говорил ни слова о мужчинах, потому что никогда не был посвящён в их личности. Не говоря уже о том, что на самом деле я не встречаюсь с Баззом Уоллесом, и если бы он сделал свою домашнюю работу, то знал бы это. Он бы не стал устраивать засаду, чтобы выведать у меня информацию.

У меня есть несколько вариантов развития событий.

Прикинуться дурочкой: «Трейс? А что с ним?»

Прикинуться очень, очень глупой: «Что за Трейс?»

Или отсидеться и подождать, пока он разъяснит свою точку зрения, заставляя его объяснить, какую именно информацию тот хочет от меня получить.

Я выбираю последнее.

— Слышал, ты проводишь с ним время.

Я киваю.

— Мы друзья.

Отец изучает моё лицо с непоколебимым выражением. Покер-фейс. Каменное лицо. Как бы вы это ни называли, он смотрит на меня именно так. Наблюдает за мной.

Часы на его книжной полке тикают, я слышу их. Это одни из тех деревянных часов, которые привозят из Европы и которые нужно заводить золотым ключиком. Блестящие, отполированные, стоят целое состояние, и кто-то унаследует их, когда он умрёт.

Они тикает.

Тикают.

Тик.

Так.

Если я чему-то и научилась у отца, так это тому, что чем меньше говоришь, тем меньше выдаёшь. Люди говорят, когда нервничают. Люди говорят, когда лгут. Люди говорят и выдают больше информации, чем следовало бы, потому что нервничают, и именно этого он хочет от меня сейчас.

Так что я вообще ничего не скажу.

Не собираюсь защищаться, я не сделала ничего плохого.

У него не было проблем с тем, что я встречалась с Марлоном-придурком — он должен был знать, хотя мы никогда не говорили об этом открыто. Так почему его должно волновать, что я несколько раз тусовалась с Баззом Уоллесом? И как, чёрт возьми, он узнал?

Повсюду снуют крысы.

— Ну так что? — спрашивает он.

— Что?

Это не то, что он хотел услышать.

— Почему ты с ним дружишь?

— Почему бы и нет? Он хороший парень.

Отец сжимает губы, и они белеют.

— Он лучший клоузер, который был у нас за последние десять лет. Ему не нужны отвлекающие факторы.

Ах. Значит, речь идёт не о моих интересах, а об интересах команды.

Всё это заставляет меня засмеяться.

— Вряд ли я из тех девушек, на которых отвлекаются мужчины, папа, но спасибо за комплимент.

— Ты думаешь, это шутка?

— Ну, типа того? — Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить, потому что, честно говоря, это самый нелепый разговор. Если мой отец думает, что Базз Уоллес — один из самых красивых и лучших игроков в нашей команде — заинтересован во мне в романтическом плане? То он просто бредит.

Но даже если бы это было так, что бы это изменило? Неужели папа не хочет, чтобы я была счастлива? Неужели не хочет, чтобы я нашла любовь?

Очевидно, не с кем-то из «Чикаго Стим».

Я оскорблена.

— Я был бы рад, если бы ты не дружила с ним во время сезона. — Или в межсезонье. Он этого не говорит, но нет сомнений, что думает об этом.

Прекрасно.

— Каким бы я была другом, если бы просто забанила кого-то, потому что так велел отец?

— Забанила?

О, точно, мой отец стар и не в курсе того, как говорит молодежь в наши дни.

— Это значит отгородиться от кого-то. Перестать общаться с ним без причины и не говорить ему об этом. Заблокировать.

Он кивает, довольный.

— Хорошо. Так и сделай.

— Пап! Я не буду игнорить Базза! Он ничего не сделал!

— Он и не должен — у него есть работа, и я не хочу, чтобы ты мешала.

— Я так польщена, что ты считаешь меня способной...

— Холлис Максин Уэстбрук. — Он бьёт кулаком по столу и поднимается на ноги. — Это не просьба.

Ого. Он ведёт себя как придурок, выкидывая это ужасное второе имя и выдвигая требования.

— Я не ребёнок.

— Тогда перестань вести себя как ребёнок.

Я поднимаюсь.

— Так это я веду себя как ребёнок? Это у тебя проблемы с тем, что я дружу с игроком. Это даже неважно, а ты делаешь из этого большую проблему, и теперь я в бешенстве!

Его глаза расширяются.

— Не кричи на меня.

— Ещё даже не начинала, Томас. — Я хватаю свою сумку и направляюсь к двери.

— И не называй меня Томасом — я твой отец.

Я закатываю глаза, как будто мне пятнадцать.