Хаос ворон - Эвелин Флуд

я вернусь, у нас с тобой есть одно незаконченное дело.

Намек на щетину, которую, кажется он никогда не сбривает до конца, касается моей кожи, оставляя за собой тепло. Обещание того, что должно произойти. — Я настаиваю на этом.

Он ухмыляется, и я пытаюсь улыбнуться ему в ответ. — Если там у Беа будет лишнее рагу из говядины… я соскучилась по ее готовке.

Дом встает, обходит стол и целует меня в макушку. — Знаешь, она всегда готовит для тебя дополнительные блюда. Просто на всякий случай.

Я пытаюсь заговорить, но слова застревают у меня в горле, сгорают от стыда. — Я… Я не могу, Дом.

Сестра Доменико — гораздо, гораздо лучший человек, чем я когда-либо стану.

Рука Дома касается моей шеи, мягко поглаживая кожу. В его тоне нет осуждения. Никогда не было. — Знаю. Я попросил остальных присмотреть за тобой, пока меня не будет. В'Ареццо проводит тебя в столовую. Никаких возражений.

У меня отвисает челюсть, когда я разворачиваюсь. — Лучше бы тебе, черт возьми, не...

Но дверь уже с грохотом закрывается. В ярости я хватаю телефон.

«Трус»

Пока я жду, появляются три точки, затем исчезают. Когда появляется сообщение, я опускаю взгляд с хмурым видом, который превращается в жар, разгорающийся внизу моего живота.

«Назови меня так, когда я вернусь, и посмотрим, что из этого выйдет. Рискни.»

Швыряя телефон, я залпом допиваю остаток кофе.

Игра начинается, Доменико Росси.

Катарина

Час спустя я тащу слегка смущенного Винсента наверх, извиняясь через плечо перед Розой за то, что прервала их завтрак. Он следует за мной без жалоб, но я чувствую его вопрос в воздухе, когда мы входим в мою гардеробную.

Закрывая за нами дверь, я убеждаюсь, что она заперта, прежде чем поворачиваюсь, чтобы взять алый тренч с вешалки и натянуть его поверх простого черного платья, которое на мне надето. Мои ножи уже на месте, одна пара надежно закреплена в нарукавных кобурах, а другая — сзади на моих темно-красных каблуках, и я делаю пометку сходить за оригиналами к Джио. Они были слишком чертовски дороги, чтобы их потерять.

— Дому пришлось уйти. — Я бросаю Винсенту объяснение, пока он неловко медлит. — Мне нужно, чтобы ты был со мной на собрании со старшими.

— Конечно, — соглашается он. Его взгляд снова скользит к двери, но он возвращается к своей роли так же легко, как дышит, становясь немного выше.

Я останавливаюсь на секунду, прежде чем мы выходим.

Честно.

Прибегаю к использованию Винсента в качестве щита.

Черт. Может, это я трусиха.

Я прижимаю язык к щеке, внезапно сомневаясь в разумности своего решения. Но сегодня утром я не в настроении разговаривать. Особенно вести разговор, который может стать продолжением того, что начал Данте прошлой ночью в темноте.

Моя решимость держится ровно до того момента, как мы входим через дверь гардеробной, и Винсент встречается взглядом с Данте.

Слишком поздно отступать.

Я слышу щелчок, мой солдат снимает пистолет с предохранителя, как раз перед тем, как Данте ругается сквозь зубы, сдёргивая с себя одеяло и тянется за оружием, которое, я почти уверена, валяется где-то на полу в ванной с прошлой ночи. — Что за блядь...

— Если ты пристрелишь его, Винсент, — спокойно говорю я, осторожно опуская край ствола вниз, — я направлю твой же стол на твои самые любимые части тела.

Слышно, как он сглатывает, роняя пистолет. — Извини, Кэт. Я не был уверен, что он… должен был быть здесь.

Данте смотрит на меня, полностью игнорируя Винсента. — Доброе утро, Корво.

О, он взбешен.

Я прохожу мимо него, избегая встречаться с ним взглядом. — В'Ареццо. Кофе на кухне. Мы с Винсентом уходим.

Я прикусываю губу от раздраженного рычания, которое следует за нами. Винсент медлит, пока я открываю дверь, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть через плечо. — Что?

Он бросает на меня слегка умоляющий взгляд. — Извини, что спрашиваю, но я должен. Это… безопасно? Оставить его здесь?

Я делаю паузу. Это хороший вопрос, хороший знак, что он это спросил.

Не знаю, о чем это говорит, но я даже не думаю над своим ответом, прежде чем он слетает с моего языка. — Я доверяю ему.

У меня нет сомнений, что Данте никогда бы не причинил вреда Розе. И что он никому не сказал бы, что она здесь.

Нахмурившись, я прокручиваю в голове это не совсем приятное осознание, пока мы идем в столовую. Не о том что не причинил бы ей боль… Но доверие.

Данте мог бы погубить меня, если бы захотел. Лучиано тоже. Они оба.

Доверие — чертовски ценный товар в нашем мире. Дороже золота или драгоценных камней. Большинство из нас богаче Креза. Мы можем купить все, что захотим, кроме доверия.

И все же я им доверяю.

Винсент наклоняется, когда мы подходим к дверям. — Я принесу тебе еду сегодня утром.

Принесет мне еду. Потому что Дома здесь нет. Не то чтобы я этого хотела, после того как он чуть не умер.

Я бросаю на него неодобрительный взгляд. — Он тебе и об этом написал, не так ли?

Винсент пожимает плечами, полуулыбается, тянется, чтобы открыть дверь, и жестом приглашает меня войти. — Прости.

— Нет, не прощу, — ворчу я, когда мы входим. Головы поворачиваются к нам, ряды столов заполнены лицами представителей каждой из пяти семей.

Это кажется… странно непривычным. Нахмурившись, я считаю в уме. Прошло много времени с тех пор, как я была здесь на общем приеме пищи, и теперь это ощущается по-другому.

Или, может быть, это я стала другой.

Несколько пар глаз провожают меня, пока я иду к столу наследников. Я замечаю, как Лео хмурится за столом Фаско, и не могу удержаться от легкого шевеления пальцами.

Все еще не умерла, ублюдок.

У меня слишком много проблем, чтобы уделять Лео больше внимания, чем необходимо. Но наше время придет.

Мой взгляд скользит к главному столу. Пустуют только два места, Данте, несомненно, уже в пути, и в ебаной ярости.

Люк одаривает меня знойной улыбкой, откидываясь на спинку своего места в конце, как будто у него есть все время в мире. Стефано тоже вернулся, опустив голову, ест с другого конца стола.

А рядом с Люком… Джио. Голубые глаза пристально смотрят на мое лицо, и воспоминание о прошлой ночи поднимает свою уродливую голову.

Мне абсолютно наплевать, ненавидит ли меня Джованни Фаско.

Черт, будет легче, если он ненавидит.

В любом случае, ненависть — это единственное проявление, которое он может мне здесь