Хаос ворон - Эвелин Флуд

поцелуями ее плечи и спускаются по нежным изгибам позвоночника, в то время как мои руки опускаются к верху ее кожаных брюк, расстегивая пуговицу. — Держи руки там, где они есть.

Я медленно разворачиваю ее.

Катарина Корво не так с кем спешат. Ее нужно смаковать, как гребаное выдержанное вино, которое, как ты знаешь, у тебя никогда не будет шанса попробовать снова. На мой взгляд, наши последние встречи заканчивались слишком быстро.

Я поднимаю взгляд, засовывая пальцы под кожу её брюк и ловлю её взгляд через плечо. В её глазах… в них что-то новое. Чего я раньше не видел.

— Ты словно ужин готовишь, Данте. Давай уже.

Ее хриплый голос, проникает в мои чувства, и я только ухмыляюсь ей. — Я готовлю ужин из тебя.

Я стягиваю кожаную ткань, открывая ее своему взору, и не могу сдержать стон, звучащий глубоко в моей груди. Крошечный лоскуток темно-фиолетового кружева, который она выбрала, нисколько не скрывает ее от меня, только облегает каждый изгиб и делает ее желание еще более очевидным.

У Кэт перехватывает дыхание, когда я провожу пальцем по материалу. — Я знал, что ты будешь мокрой для меня, Катарина.

— Так чертовски уверен в себе.

Но ее отрывистые слова мимолетны, унесены волной жара, от которой блестят ее глаза.

Оно только растет, когда я просовываю палец внутрь, проверяя ограниченность кружева, прикрывающего ее вход, прежде чем взять в руку ее нижнее белье и потянуть вверх, натягивая его вокруг нее.

Кэт ругается, низко и яростно, когда ее заставляют подняться на цыпочки, ее кожаные штаны все еще обернуты вокруг колен. И я впитываю это, каждый звук и вздох, нуждаясь владеть каждой гребаной частичкой ее: ее гневом, ее страстью, ее гребаным удовольствием. Ее ноги начинают дрожать, когда я неохотно позволяю ей опуститься.

Мой голос понижается. — Я куплю тебе еще.

— Что...

Это единственное извинение, которое я могу принести, когда хватаю кружево и срываю его с ее тела, разрывая хрупкую паутинку и оставляя красные следы в моем нетерпении добраться до нее. Схватив ее за бедра, я побуждаю ее сделать шаг назад ко мне, толкая между ее плеч, пока она не согнется почти вдвое, упираясь руками в стену, и мне откроется идеальный, блядь, обзор.

— Merda. — Мой собственный голос кажется опасно близким к дрожи. — У тебя киска, которой стоит поклоняться, Кэт.

— Что ж, продолжай в том же духе.

От этих самодовольных, задыхающихся слов я шлепаю рукой по ее киске, наслаждаясь тем, как выгибается ее позвоночник и дрожат ноги. — О, тебе это нравится.

Поэтому я делаю это снова. И снова, пока она не начинает стонать, ее киска пропитала всю мою руку и позволила легко войти, когда я просовываю в нее два пальца, сгибая их, пока не касаюсь того мягкого, изысканного местечка внутри нее, которое заставляет ее вскрикивать. Потирая его снова и снова.

— Возможно, мне следует заставить тебя умолять, — размышляю я вслух, и она с отчаянием откидывает руку назад, пытаясь ударить в воздух, но промахивается мимо меня.

— Может, ты просто сам не справляешься, — бросает она, и эта смесь жара и насмешки взрывается во мне, поднимаясь вверх по горлу, пока я не начинаю задыхаться от желания.

Слова слетают с моих губ. — Ti amo.

Ее короткое, прерывистое дыхание сбивается, а затем и вовсе прекращается. — Данте...

— Но ведь ты и так это знала. Не так ли?

Видит Бог, я уже пытался сказать ей об этом раньше.

Кэт пытается отстраниться от меня, и я обхватываю ее правой рукой за талию, чтобы остановить движение, не дать ей увеличить расстояние между нами.

Она влажная, горячая и затаившая дыхание под моей хваткой, мои пальцы все еще погружены в ее киску, и мы оба неподвижны.

— Я люблю тебя. — На этот раз я шепчу это тихо, честно, в мягкий изгиб ее уха, когда она дрожит рядом со мной. — И я хочу тебя всю, Кэт. Каждую гребаную часть, tentazione. Даже если мне придется разделить тебя, чтобы получить это.

Каждую ее частичку. Светлую. Темную. Все ее оттенки серого. Нет такой ее части, которую я бы не видел.

Тихий всхлип, который она издает, угрожает ударить меня ножом в грудь.

— Я солгал раньше. — Она напрягается от моих слов, но я продолжаю. — Когда я сказал, что того, что у тебя есть, недостаточно. Я бы пошел на гребаную войну ради тебя, Катарина Корво. Если ты никогда больше не поверишь ни единому моему слову, поверь хотя бы в это.

И потребуется война, чтобы вытащить нас из этой схватки. С ее отцом и ее гребаным кузеном.

Я сомневаюсь, что все мы переживем это к тому времени, когда все закончится. И благодарность подступает к моему горлу к мужчинам, которые могли бы заботиться о ней хотя бы наполовину так же сильно, как я.

Может быть, не меньше, хотя я скорее проглочу огонь, чем признаюсь им в этом.

Может быть, между нами, мы сможем уберечь ее. Даже если ценой будет один из нас или все.

Хуй знает, что один из нас не смог бы справиться со всем, что она на нас обрушивает. Нам нужна гребаная армия, чтобы обеспечить ее безопасность.

И это именно то, что я собираюсь ей дать.

Катарина вздрагивает, одна рука опускается на мою руку, ее ногти впиваются, когда я вытаскиваю пальцы из ее мокрой киски.

Она молча прижимается ко мне, когда раздается звук моей пряжки и шипение от расстегивания молнии. Я не утруждаю себя снятием брюк, когда оказываюсь на одной линии с ее входом, влажным и блестящим.

Я провожу рукой по её нижней части живота, поглаживая кожу, пока она откидывается назад. Под пальцами ощущаются неровности — участок срубцованной кожи, и от этого на моем лице появляется хмурый вопрос. Я не помню, чтобы видел там шрамы.

Прижимаясь губами к ее плечу еще раз, я вонзаюсь в нее, ее тело с легкостью приветствует меня, пока я борюсь с желанием заорать от явного облегчения.

Она заставляет меня чувствовать именно это, как будто каждый доступ к ней, к ее разуму, к ее остроумию, к ее маленькому крепкому телу, извивающемуся вокруг моего, самая большая победа, которую я когда-либо познаю.

Ее крик, когда я толкаюсь внутрь, а затем выхожу, прежде чем снова погрузиться — это музыка.

— Никто никогда не увидит тебя такой, — говорю я низким, грубым тоном. Мой темп ускоряется, пока я не врезаюсь в нее, наши тела сливаются воедино, а короткие, резкие, хриплые