Вдова драконьего генерала. Лекарка для его наследника - Диана Фурсова

лёгкого освобождения от вины. Но ей не хотелось добивать его тем, что он и так уже понял.

— Вы проверяете сейчас.

— Поздно.

— Да.

Он поднял на неё глаза.

Она выдержала.

— Поздно для Элианны, — сказала Лика. — Но не для Ардена.

Это было жестоко. И правильно.

Каэль долго смотрел на неё, потом медленно кивнул. В этом кивке не было благодарности. Только принятие удара.

За стеной тихо вскрикнул Арден.

Они оба сорвались с места одновременно.

Каэль оказался у двери первым, Лика почти сразу за ним. В малой гостиной горели ночные светильники, Марта выбежала из детской комнаты с испуганным лицом.

— Он проснулся, милорд. Зовёт Лику. Знак светится.

Каэль распахнул дверь.

Арден сидел на кровати, прижимая к себе деревянного дракона. В комнате было тепло, портретов здесь не было, серебряного подарка тоже. Но мальчик смотрел в угол, где на стене медленно проступала тонкая золотая линия — та самая, похожая на шов вокруг невидимой двери.

— Мама не плачет, — прошептал Арден.

Лика подошла ближе.

— А что она делает?

Мальчик посмотрел на отца. Потом на неё.

— Ждёт.

Каэль остановился у кровати. На его лице ещё лежала тень прочитанных страниц, но голос, когда он заговорил с сыном, был ровным.

— Сегодня мы ничего не открываем.

Арден кивнул. Потом протянул руку к Лике.

Каэль увидел это. И впервые не напрягся.

Лика села на край кровати и позволила мальчику коснуться её пальцев. Знак на её запястье мягко вспыхнул, но не ослепительно. Спокойно. Как свет, оставленный в окне для того, кто боится темноты.

Арден лёг обратно. Его глаза начали закрываться.

— Ты рядом?

— Рядом.

— Папа тоже?

Каэль подошёл с другой стороны кровати.

— Тоже.

Мальчик уснул, держа деревянного дракона между ними, как маленького сторожа мира, который взрослые только учились не разрушать.

Лика поднялась осторожно, чтобы не потревожить его. Каэль проводил её к двери, но в коридор не вышел сразу. Несколько мгновений они стояли в детской комнате по разные стороны сна Ардена.

— Я был неправ, — сказал он тихо.

Лика посмотрела на него.

— В чём именно?

— В том, что считал Элианну единственной причиной. В том, что считал вас продолжением её вины. В том, что увидел в вашей связи с Арденом только угрозу.

Эти слова давались ему тяжело. Не потому, что он не умел признавать ошибки. А потому, что каждая ошибка здесь была оплачена ребёнком.

— Это ещё не доверие, — сказала Лика.

— Нет.

Почему-то честность прозвучала лучше красивого обещания.

Каэль посмотрел на её руку.

— Но сегодня, когда камень признал вас, я понял кое-что.

— Что?

Он поднял глаза к её лицу.

— Вы не вдова моего дома.

Лика замерла.

Слова могли стать ловушкой. Могли стать новым титулом. Могли стать началом очередного приговора.

— А кто же я? — спросила она осторожно.

Каэль долго молчал. В комнате дышал сонный Арден, за окном метель билась о стёкла, а на стене тонкая линия невидимой двери медленно таяла, не тревожа ребёнка.

— Моя защита, — сказал генерал наконец. — Даже если мне трудно это признать.

Глава 9. Бал ледяных драконов

Глава 9. Бал ледяных драконов

— Моя защита, — сказал генерал наконец. — Даже если мне трудно это признать.

Лика не сразу нашла ответ.

Слишком странно прозвучали эти слова в комнате, где ещё недавно она была только чужой вдовой, ошибкой, угрозой, удобной виновницей для всех бед Северного Пламени. Слишком опасно было поверить им сразу. Каэль Драгомир не умел говорить мягко, не умел просить доверия и, кажется, сам пугался каждого шага, который приближал его к признанию собственной ошибки. Но сейчас он стоял по другую сторону кровати, за которой спал Арден, и смотрел на Лику не как на женщину из прошлого, которую он осудил, а как на ту, кто действительно удержал его сына от новой тьмы.

На мгновение ей захотелось сказать что-нибудь резкое. Спасти себя привычной иронией. Оттолкнуть это слово — «защита» — пока оно не стало важным.

Но Арден во сне шевельнулся, прижимая деревянного дракона к груди, и Лика только тихо ответила:

— Тогда начните с того, чтобы не мешать мне защищать.

Каэль чуть склонил голову.

— Это не обещание согласия во всём.

— Я и не прошу покорности.

— Вы вообще редко просите.

— Потому что здесь просьбы слишком быстро превращают в разрешение отказать.

Он посмотрел на неё внимательно, и в этом взгляде уже не было прежнего холода. Осторожность — да. Усталость — да. Недоверие, которое не могло исчезнуть за одну ночь, тоже осталось. Но поверх всего этого появилось другое: тяжёлое, неохотное уважение.

— Завтра будет хуже, — сказал он.

Лика невольно усмехнулась.

— Я уже почти привыкла, что каждая ваша попытка поддержать звучит как приговор.

— Это предупреждение. Серафина отправит сообщение Совету ещё до рассвета. Если Вейран получит весть о том, что камень признал вас под чужим именем, он не станет ждать.

— Приезда с факелами?

— Приезда с законами. Они опаснее.

Лика посмотрела на стену, где золотой шов невидимой двери почти растаял. Арден спал спокойнее, чем раньше. По крайней мере сейчас. И от этой хрупкой тишины стало страшно сильнее, чем от угроз Совета.

— Что он сделает?

— Потребует публичного подтверждения. Если замок действительно принял вас, это должно проявиться не только у родового камня, но и при свидетелях дома. Если не проявится, Серафина назовёт ритуал нестабильным. А вас — самозванкой, удерживающей наследника через случайную печать.

— Удобно.

— Да.

Он сказал это без привычного укора. Просто признал.

Лика обняла себя руками, чувствуя, как под рукавом ещё теплится знак.

— И где состоится это публичное подтверждение?

Каэль помолчал.

— На балу ледяных драконов.

Она медленно повернулась к нему.

— На балу?

— Зимний приём северных домов должен был состояться через неделю. Совет ускорит его. Формально — в честь прибытия леди Вальтор и будущего союза. На деле — чтобы выставить вас перед теми, кто потом будет повторять нужную версию.

Лика посмотрела на спящего Ардена.

— Ребёнка тоже выведут?

— Наследник обязан появиться хотя бы на короткое приветствие.

— Даже после сегодняшнего?

— Именно после сегодняшнего. Они захотят увидеть, кого он выберет при всех.

Слова легли между ними тяжело и точно. Выбор Ардена уже стал оружием.