Диагноз: В самое сердце - Ольга Тимофеева

снова возвращается к управлению дорогой.

– Я не специально. Думала это на пару дней, мы потом с тобой больше не увидимся.

Молчит, слушает мою исповедь.

– Я хотела сама рассказать.

– Хотела бы, рассказала.

– Ну, просто ты.… я… Мы…

– Просто тебе интересно было делать из меня дурака.

– Нет, честно. Я не могла признаться. Ты бы меня уволил сразу.

– А так я тебя уволил позже, через неделю. Да не надо мне ничего объяснять.

– Надо! Я не хотела. – Он оставляет это без ответа. Он даже не обижается. Ему всё равно. Я его не волную.

– А как ты догадался?

Улыбается и усмехается.

– Не узнать девушку, с которой только пару раз общался по телефону, легко. Зато не узнать ту, с которой провел ночь, как бы.… никакой возможности. Хоть паранджу натяни.

В глаза мне смотрит двусмысленно.

Я уже запуталась. Что это значит? Что за намеки?

Инцидент исчерпан? А если исчерпан, тогда что?

– Артём.…

– Что?

– А можно мне вернуться в отделение?

– Зачем? – хмурится и снова ищет подвох.

– Мне хочется.

– Чего хочется?

– Ещё рядом с тобой поработать, на операции посмотреть. Расскажу потом брату, какой ты замечательный хирург и тебе обязательно нужно это новое оборудование.

Усмехается и прикусывает губу.

– Можно было бы подумать, но я тебе не доверяю.

– Я обещаю.

– Слишком пустые слова.

– А что мне сказать?

– Ну, убеди, – мы сворачиваем в мой двор.

– Может, кофе? – перевожу взгляд с Артёма на свои окна.

– Кофе по ночам пить вредно для сердца.

– А что не вредно? – тут же ему в ответ.

Он открывает губы, чтобы ответить, но усмехается сам себе и прикусывает нижнюю губу. А у меня бедра сводит от того, как он это делает. Как будто мне бы так прикусывал.

– Недавно ты меня чуть не кастрировала, когда я хотел выпить кофе.

Чёрт. Я опускаю глаза и зажмуриваюсь. И это вспомнил.

– Незнакомый левый мужик лезет ко мне целоваться. Это нормальная женская реакция. Так что можно пить перед сном?

Глава 27

– Пустырник, улучшает сон.

Я смотрю в полумраке на Амосова. Издеваешься, да?

Разворачиваюсь к нему.

– Я извинилась. И, если бы ты дал мне хоть минуту всё объяснить, то понял бы. Я не делаю таких странных поступков спонтанно и без смысла. Да, в отношении тебя вышло некрасиво, но мы не были знакомы. По большому счету тогда на тебя мне было всё равно, я помогала своей подруге. Но тебе, похоже, понятие дружбы не знакомо. Очень жаль тебя!

Я отворачиваюсь к двери, дергаю ручку и выхожу.

– Жень, подожди.

Зачем?

Захлопываю дверь и иду к подъезду.

– Женя!

Слышу за спиной, как окликает, но не останавливаюсь.

Вот теперь, как говорил Макс.

– Жень, ты забыла.…

Я на плечо, сумочка тут, телефон в кармане, ничего я не забыла. Юркаю в подъезд и исчезаю.

Поднимаюсь на лифте на свой этаж. Кошмар. До чего я дошла?! Сама мужчину зову на кофе, хочу что-то ему доказать и объяснить, хочу чтобы он изменил мнение обо мне. Мне важно это зачем-то, хотя он мне никто. Вообще посторонний человек.

Захожу в квартиру и захлопываю дверь.

Стягиваю ботинки и куртку.

Да что такое?!

Я не понимаю.

Опускаюсь на пуфик в коридоре. Мой внутренний стержень рассыпается. Я знаю, что завтра соберусь и жизнь не остановится, но сегодня мне хочется себя пожалеть. Поплакать. Завести дневник и записать все, что накипело. Потом, я скорее всего его выкину и больше не открою, но сегодня мне нужна жилетка, в которую я могу поплакать.

Почему я думаю о нем постоянно? Какая мне вообще разница, что Амосов там думает обо мне? Пустырник хочет пить? Да, пожалуйста. Вон, аптека напротив, как раз ещё открыта.

Поднимаюсь и иду на кухню к окну. Хочу проверить, уехал ли. Но на середине пути меня догоняет звонок в дверь.

Торможу, но потом ускоряюсь и выглядываю. Машина Артёма всё ещё на парковке. Оборачиваюсь на дверь.

Сердце в истерическом припадке начинает задыхаться. Я себя затюкала этими мыслями и его переживаниями за меня.

И вот сейчас те кусочки, на которые я рассыпалась, снова собираются, как металлическая стружка к магниту, и я иду к двери.

Не глядя открываю дверь.

– Ты забыла дать документы на машину, – кивает Артём и тянет дверь на себя, заходя в квартиру. Осматривается, закрывает за собой дверь.

С чего я вообще решила, что ему можно доверять?

– А то заявят, что угнал.

Я сама этим заниматься не хочу, Макс занят, папу можно, но… хочется другого. Хочется, чтобы он помогал, чтобы был ещё повод увидеться. Но чтобы инициатором была не я.

– Сейчас, – отворачиваюсь к сумочке, ищу документы на машину.

– Ты не договорила.… – Артём прижимается ко мне со спины и тихо произносит. – Тогда было всё равно, а сейчас…?

Я поднимаю глаза к зеркалу, встречаюсь с голубым взглядом. Как в два глубоких чистых озера смотрю в него. Они затягивает своей открытостью и кажущейся невинностью.

И Амосов как будто уже знает ответ на свой вопрос… И на мое замешательство отвечает движением ладони по талии, вперед, по животу.

Тело моментально откликается на его губы на шее, щекотание щетины по коже.

Я свожу бедра, чувствую, как трусики намокают тут же. Я прикрываю глаза и понимаю, что скучала. Но не мужскому телу скучала, именно по Артёму скучала.

Хочу ещё. И не только этого. Хочу большего.

Его запах, свободный, уверенный, цельный, на меня как валерьянка действует. И я как прибалдевшая кошка себя веду. Закидываю голову назад, ему на плечо, трусь спиной о его грудь.

Нащупываю наконец документы.

– Ты…. за документами… пришёл… – облизываю на ходу пересыхающие губы и не могу усмирить дыхание.

– Подождут!

Опускаю чехол с доками на комод .

Артём одной рукой сжимает грудь, вторую спускает на лобок и притягивает сильнее