Только моя - Лора Павлов

взбешен. Мышца на его челюсти дернулась. Плечи напряглись, он сунул руки в карманы, коротко кивнул и вышел из переговорной.

Когда Вольф скрылся из виду, Бак присвистнул.

— Я бы сказал, кто-то всерьез разозлился.

— Нет. Он просто вечно не в духе, — покачала я головой.

— Не такая уж это и энергия, которую я считываю. Было даже забавно смотреть, как его корежит из-за тебя, — усмехнулся он.

— Думаю, ты неправильно читаешь сигналы, — сказала я уже в лифте.

— Поверь, я ничего не путаю. Я территориальных парней за версту чую. Этот парень теряет из-за тебя голову, — он придержал дверь, и я вышла. — И я бы соврал, если бы не заметил, как тебе нравится его злить.

— Ты хоккеист или психотерапевт? — рассмеялась я, когда мы пошли в кафе по соседству.

Пару человек уставились на Бакли, но в целом нас оставили в покое. Он мне нравился. С ним всегда было легко, а после моего переезда в город мы виделись редко — из-за моих поездок и его графика.

— Немного и того и другого, — ухмыльнулся он, когда мы сели за столик в глубине зала. — Так что выкладывай, девочка. Я вижу, ты застряла на этом морском котике с характером. Он хороший парень. Что у вас там?

— Я ни на ком не зациклена. Мне нравится быть одной. Я не ищу серьезных отношении, — я замолчала, когда мы сделали заказ.

— Ты, пожалуй, самая крутая девушка, которую я знаю, Дилан Томас.

— С этим трудно спорить, — сказала я, и мы оба рассмеялись. — А теперь расскажи, что у тебя происходит.

Следующие полтора часа прошли за отличным разговором. Бакли делился подробностями расставания с последней девушкой, которая восприняла разрыв тяжело. У него была большая семья — две сестры и два брата, — и мы вспоминали детство и все сопутствующие ему братско-сестринские выходки.

Он проводил меня обратно к зданию, я обняла его. Мне нужно было возвращаться к работе, а ему — на тренировку. Он пообещал написать ближе к концу недели, и я помахала ему на прощание.

Когда я вышла из лифта и направилась к своему офису, меня остановила Тони.

— Эй. Вольф просил сразу отправить тебя к нему, как только вернешься. Сказал, что это важно.

— Хорошо. Спасибо, — я подошла к его двери и постучала.

— Войдите! — рявкнул он, и по тону было ясно, что он не в настроении.

— Ты просил зайти, так что буду признательна, если уберешь этот тон.

— Закрой дверь, — прошипел он.

— Пожалуйста, — я приподняла бровь, прежде чем закрыть дверь.

— Пожалуйста что?

— Я напоминала тебе говорить «пожалуйста». Не обязательно быть таким грубым.

— Господи. Я не собираюсь ходить на цыпочках из-за твоей чувствительности. Это работа. Соберись, Минкс.

Я села в кожаное кресло напротив него. Он устроился за столом. Вся обстановка — вишневое дерево, бордовые и золотые акценты. На стенах — медали и награды ВМС. Их было достаточно, чтобы сразу понять: этот мужчина высоко награжден. Впечатляло, особенно для парня всего на год старше меня.

— Что тебе было нужно?

— Как прошел обед с Бакли? По работе или для удовольствия?

— Ты серьезно ради этого меня вызвал? — я скрестила руки и покачала головой.

Этот человек был невыносим.

— Он игрок, которого мы хотим сохранить в команде. У нас есть устное согласие, но мне нужно знать, не сказал ли он что-то. Я не спрашиваю, трахалась ли ты с ним, — его кулак с грохотом опустился на стол, и я уставилась на него.

— Что? Ты редкостный придурок. К твоему сведению, я не хожу на деловые обеды, чтобы трахаться с людьми. Так что пошел ты, Вольф, — я вскочила и рванула к двери.

Но он был быстрым.

Быстрее, чем я ожидала.

Его пальцы сомкнулись на моей руке, он развернул меня. Меня удивило, что этот грубый мужчина умеет быть осторожным в разгаре злости.

— Я просто хочу знать, что произошло, — его лицо оказалось так близко, что дыхание коснулось моей щеки.

— Нет. Ты спросил, трахалась ли я с ним. Почему тебя это вообще волнует? — прошипела я.

— Почему ты не отвечаешь на вопрос?

— Я уже сказала: ты угробил мою сексуальную жизнь. Ты бесишь меня так, что я больше не могу расслабиться. Тебя это радует, да?

Его рука скользнула в мои волосы, он прижался ближе, губы коснулись уха.

— Хочешь, я снова сделаю тебе хорошо, Минкс?

Обычно я бы дала ему пощечину. Но он подарил мне самый оглушительный оргазм в жизни. И еще один не казался плохой идеей. Особенно когда я была взбешена до предела.

— Это не буду говорить, что я тебя не ненавижу, — выдавила я.

— Не говори, — его рука скользнула к подолу моей юбки и вверх по бедру, прежде чем пальцы нырнули под кружевные трусики. — Ты такая мокрая из-за меня или из-за него?

— Я думала, мы не разговариваем, — я прикусила губу и попыталась собраться, пока он продолжал ласкать меня. Ощущение его шершавых пальцев было таким острым, что мне стало трудно стоять.

И без предупреждения он опустился на колени и задрал мою юбку, собрав ее на талии.

— Это то, чего ты хочешь?

Он посмотрел на меня снизу вверх, его волосы растрепались от того, как я тянула их пальцами. Темно-синие глаза горели чем-то, что я не могла прочесть.

Желанием.

Вожделением.

Страха в этот раз я не увидела.

Я едва заметно кивнула — не хотела доставлять ему удовольствие, выглядя слишком жадно. Но я знала Вольфа достаточно хорошо, чтобы понимать: без моего разрешения он не продолжит.

Он умел быть джентльменом и придурком одновременно.

Он оттянул мои трусики в сторону и уткнулся лицом мне между бедер.

О боже.

Его язык творил что-то немыслимое, и я едва держала себя в руках. Я сильно прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать. И он не спешил. Пробовал, ласкал, смаковал каждый сантиметр.

Ноги с трудом держали меня, когда он сменил положение и поднял их одну за другой, уложив себе на широкие плечи. Каблуки впились ему в спину, моя голова откинулась на дверь, а его губы прижались к клитору. Один палец скользнул внутрь, за ним последовал второй. Ничто в моей жизни не ощущалось так хорошо. В этот момент он наглядно доказывал свои навыки морского котика — удерживал меня и одновременно доводил до безумия. Не торопясь. Уверенно.

Я задыхалась и извивалась под ним. Он простонал в самую чувствительную точку, и этого оказалось достаточно.

За веками вспыхнули ослепительные белые вспышки.

Тело затряслось и задрожало в самой непристойной, сладкой агонии.

Я вцепилась пальцами в