Как они её делили - Диана Рымарь

быстро хватай Настю под мышку и домой! Разговоры разговаривать будем, проблемы решать. Поженились они… Молоко на губах не обсохло, чтобы жениться. Я благословения не давал! Мать благословения не давала!

«Хватай Настю под мышку»… Будто я мешок с картошкой. У меня горло перехватывает от обиды и унижения. Что до их благословения, я на него даже не надеялась.

— Спасибо, отец, до восемнадцати лет вырастил, дальше я сам, своим умом, — отвечает за нас Артур.

Кажется, эта фраза окончательно выводит из себя его отца:

— Ну хорошо, сын… Самостоятельный стал, да? Свободу почувствовал? Женился не пойми на ком… Детей делаешь…

Вот оно как… Я для семьи Артура никто, и еще большой вопрос, как это скажется на наших жизнях. Слезы предательски подступают к глазам.

— Отец, я ее люблю! — восклицает Артур.

Но даже это ничуть не пробирает его отца.

Он продолжает гневным тоном:

— А любовь — это глагол! Любовь обеспечивать надо, стараться ради нее. Вот когда наешься своей любовью, напьешься ею, напялишь вместо зимней куртки, которую ты с собой не взял… Когда надоест играть в самостоятельность, приползешь к отцу за деньгами. И тогда мы поговорим на моих условиях. Я не гордый, в отличие от некоторых, подожду…

От его зловещего тона у меня мурашки по коже. Это не просто угроза — это обещание. Он будет ждать, когда мы сломаемся, когда придем к нему просить помощи. И тогда он покажет нам наше место.

Или мне мое место… Артур ведь сын, как ни крути.

Глава 30. Почти взрослые

Настя

Мы с Артуром молча сидим за столиком. Перевариваем тяжелый разговор с его отцом.

Не могу избавиться от тяжести в груди.

Слова Миграна Аветовича выжигают мне мозговые клетки: «Когда наешься своей любовью, приползешь к отцу за деньгами».

Руки дрожат, когда я беру чашку с кофе — он уже остыл, но я делаю глоток, чтобы хоть как-то унять волнение.

Артур сидит рядом, лицо у него мрачное, челюсть напряжена. Я вижу, как он сжимает и разжимает кулак под столом. Такой злой… Не знаю, принято ли у них в семье, чтоб отец разговаривал так с детьми или это было из-за меня, что скорей всего.

— Ничего, мы справимся, не переживай, — говорит Артур наконец, и голос у него хриплый. — Сейчас поедем в отель, заберем вещи, потом снимем квартиру на первое время. Дальше можно будет продать тачку, покумекать да какую-то квартиру взять в спальном районе…

Я киваю, стараюсь выглядеть спокойной, но внутри все сжимается от страха.

Спальный район… Небольшая квартира, ремонт так-сяк. Мне-то привычно, а вот Артур никогда не жил в таких условиях. Что если он не выдержит? Если решит, что я того не стою?

И тут я замечаю, что на столе лежит чек от нашего завтрака.

Случайно вижу сумму, и у меня перехватывает дыхание. Господи, да за эти деньги я могла бы неделю питаться! А он еще и тысячу на чаевые положил… Тысячу! Будто это мелочь какая-то.

— Артур, — начинаю я тихо, но он уже встает, берет мою руку.

— Поехали, солнышко.

Мы добираемся до отеля на его машине. Поднимаемся в номер, и я снова поражаюсь его роскоши.

Огромная кровать, панорамные окна, мраморная ванная…

— Может, еще на сутки тут останемся? — Артур лениво потягивается, падает на кровать.

Наконец я не выдерживаю. Подхожу к нему, сажусь рядом, беру за руку.

— А сколько ты заплатил за этот номер?

Он поднимает на меня удивленный взгляд, садится:

— Двадцать тысяч.

Двадцать тысяч за одну ночь! У меня кружится голова. Да за эти деньги можно месяц прожить, если экономить.

— Нет, мы тут точно не останемся, — говорю я твердо, хотя голос дрожит. — И если ты продолжишь так швыряться деньгами, то нам скоро есть нечего будет. Так нельзя, Артур!

Он хмурится, и я боюсь, что обидела его. Но не могу молчать — иначе мы действительно очень быстро останемся ни с чем.

— Может, еще скажешь, что хочешь быть в нашей семье банкиром? — В его голосе появляется ирония.

Я краснею, опускаю глаза. Господи, может, и правда не мое это дело? Но мы же теперь муж и жена.

— А ты не хочешь вести общий бюджет? — спрашиваю робко. — Тебе так будет некомфортно?

В комнате повисает тягучая пауза.

Не знаю, чего ждать, но заметно расслабляюсь, видя улыбку Артура.

— Нормально мне будет, — отвечает он. — Ладно, ты банкир, а то я правда все деньги потрачу.

От облегчения у меня слабеют ноги. Он не злится, не считает меня жадной или расчетливой. Просто понимает, что я права.

Мы молча собираем вещи. Я аккуратно складываю просушенную одежду в новую сумку, которую Артур купил мне вчера вместо испорченной. Он тоже собирается.

Спускаемся на парковку отеля, и тут я вижу, как Артур резко останавливается рядом со мной.

— Где машина? — шепчет он, вскинув брови.

Я оглядываюсь по сторонам. Место, где мы совсем недавно оставили его черный гелик, пусто. Только масляное пятно на асфальте.

— Может, ты не помнишь, где поставил? — спрашиваю я без особой надежды.

— Вторые ключи были только у отца, а гелик без ключей не заведешь…

Артур достает телефон, активирует какую-то программу. Вскоре понимаю, что это спутниковое слежение за местонахождением машины.

— Едет в сторону моего дома! — Артур скрипит зубами. — Так и знал!

Он набирает номер отца подрагивающими пальцами. Ставит на громкую связь, и меня в очередной раз за сегодня обдает изнутри кипятком волнения.

— Отец? Ты забрал машину?! — возмущается Артур в трубку.

— Да, велел своему водителю забрать, — признается Мигран Аветович как ни в чем не бывало.

В его голосе даже нет смущения.

Будто он взял у сына не машину, а забытую им дома шапку.

— Зачем? Как ты мог? Тебе денег мало? — Артур сыплет риторическими вопросами.

— Ну вы же взрослые, — тянет Мигран Аветович с сарказмом, — самостоятельные, женитесь там без благословения родителей. Зачем вам, таким взрослым, машина? Сами на нее заработайте…

У меня сжимается желудок. Вот оно, началось.

Мигран Аветович выполняет свое обещание, делает все, чтобы усложнить нашу жизнь.

— Это подло! Это воровство! — кричит Артур.

— А ты в суд на отца родного подай, — хмыкает он в ответ. — Расскажи, как машину у тебя украл мной же подаренную. Сказал же, шуруйте домой! Решим все ваши вопросы, может еще благодарить меня будете.

И он бросает трубку.

Артур стоит с телефоном в руке, и я вижу, как у него напряжено лицо.

Боже мой, что происходит? Из-за меня Артур лишился всего —