Изменой не считается - Юля Гром

крючке, а ты решила взбунтоваться и со мной закрутить. Пиздец, — желваки вздуваются на лице, хочется рвать и метать.

— Спектакль с долгами нужен был, чтобы остаться здесь, с тобой, — она кладет руку мне на плечо. От невинного прикосновения холод бежит по позвоночнику.

— А что ты планировала делать, когда он вернется? — сбрасываю ее ладонь с плеча, подскакиваю со стула. — Вылезать из моей постели и бежать к нему, чтобы, не дай бог, твою сестру не посадили? И чтобы я ничего не узнал?

Изнутри опаляет злость. Агата беспомощно застывает, не зная, что сказать.

— Не смей так говорить, — цедит сквозь зубы.

Каждое ее слово причиняет боль, потому что пронизано недоверием.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, — кусает губы.

— А все рассказать мне было не судьба? Не заслуживаю? Почему я должен сам рыть информацию на свою женщину? Или я в твоей жизни проходной вариант? А может, ты в каждый его отпуск так развлекаешься? — меня кидает из крайности в крайность. Сердце неистово долбит по ребрам.

— Да пошел ты!

— Стоять, — хватаю за руку, разворачиваю к себе лицом.

— Трюфелю будешь отдавать команды, — пытается вырваться.

— Тихо, прости. Меня занесло, — прижимаю к себе, Васаби уже не сопротивляется, как будто у нее за секунду закончились все силы.

— Почему ты мне ничего не объяснила в начале наших отношений? Моей женщине угрожают, а я ни хрена не знаю. Я себя полнейшим идиотом чувствую.

— Во-первых, страшно, особенно после твоих слов, что каждый должен нести наказание. Понимаю, что Арина совершила преступление, а я ее покрываю, но по-другому не будет. Она не пойдет в тюрьму, я для этого все сделаю. Ну а во-вторых, мне элементарно стыдно. Он женат, двое детей. Я вляпалась в эти отношения восемнадцатилетней девчонкой. Потом узнала про жену и захотела уйти, а он начал меня шантажировать, что работать не даст и все каналы, газеты, издания будут для меня закрыты. А когда случилась трагедия, мне не к кому было обратиться. Так у него оказались полные права на мою жизнь.

— Я не судья, чтобы тебя судить за связь с женатым или выносить тебе приговор.

— Как бы ты поступил на моем месте? Неужели сдал бы Ермака или защищал бы его до последнего?

На ее месте я не был. Впустую говорить не хочу. Хоть я и предполагал нечто подобное, но откровенный рассказ Васаби вышибает почву из-под ног.

— Как его зовут?

В ее глазах тут же вспыхивает дикий страх. Меня это еще сильнее злит, что моя любимая впадает в ужас от какого-то ублюдка.

— Агата, я решу твои проблемы. Имя этого мудака, — бью кулаком в стену, не в силах больше сдерживать эмоции.

— Ты все испортишь. Он разозлится, и будет только хуже, — закрывает лицо руками и отрицательно машет головой.

— Ты меня сейчас с дерьмом смешиваешь своим недоверием. Как зовут эту мразь?

— Тимур Раевский, — проронив дрогнувшим голосом, обнимает себя заледеневшими руками.

Мне ничего не говорит это имя. Мы из разных сфер бизнеса.

— Ладно, мне пора, — иду в прихожую. По венам носится огненный вихрь. Мне срочно нужен воздух.

— Леша, — Агата подбегает и обнимает меня со спины, прижимается всем телом. — Пожалуйста, не уходи, — просит сквозь слезы.

— Мне надо остыть, чтобы мебель в квартире не покрушить.

— Я очень люблю тебя. Хотя бы в это поверь!

— Не знаю, как было принято в твоих прошлых отношениях, но со мной будет так: ты приходишь ко мне, рассказываешь о проблемах, и я их решаю. Это понятно? — сам морщусь от резкости своего голоса.

— Да.

Разжимаю ее ладони на своей груди, достаю из кармана куртки коробочку с кольцом. Молча кладу ее на тумбочку и ухожу.

Сейчас мне неинтересно, что хотела ответить Агата на мое предложение. Я ничего не чувствую, кроме ярости и еще, пожалуй, разочарования.

Глава 47

Алексей ушел, хлопнув дверью и оставив меня наедине с тяжелыми мыслями и кольцом. С тех пор прошло три дня. Я так и не открыла заветную коробочку. Потому что недостойна быть женой такого потрясающего мужчины. Покрутив ее в очередной раз, откладываю, так как пальцы нестерпимо жжет. До сих пор не понимаю, как я решилась все ему рассказать. Мы перезваниваемся, но разговоры сухие и по делу. Проснулась? Какие планы? Во сколько домой вернешься? Приехать не могу, работы много. И ты ко мне не приезжай, ночевать в квартире не буду.

А где?! Хочется закричать. Но я покорно молчу, чувствуя свою вину. Его отстраненность невыносима. Раньше я едва успевала снять трубку и сказать алло, как на меня лился поток комплиментов и признаний в любви. А теперь стало пусто, холодно и одиноко. Не решаюсь спросить прямо — мы расстаемся? Потому что боюсь услышать положительный ответ.

Тимур звонил, сказал, что перепроверил мои слова. Убедившись, что у меня действительно есть запрет на выезд, принялся отчитывать за рассеянность и безалаберность. Пока он выливал словесные помои на меня, я отложила трубку, не став слушать, а после и вовсе нажала отбой. Безумно боюсь его возвращения, потому что Лешка не будет сидеть сложа руки. Будет мощный взрыв, и мне надо Арину вывести из-под удара.

Когда была съедена тонна шоколада и очередная статья написана, понимаю, что не спать и заедать стресс — это не выход. Беру спортивную сумку и еду в зал. Я обожаю спорт, он не раз меня вытаскивал из апатии. Вот и сейчас вся надежда только на него.

Силовая тренировка помогает отключиться от проблем. В мышцах приятное напряжение. Дав себе твердое обещание вернуть в свою жизнь спорт, направляюсь к раздевалкам, вытирая полотенцем вспотевшую шею.

Вижу, как в другом конце зала Лешка спаррингуется с Ермаком. Сердце, не послушав меня, начинает бешено колотиться. Мужчины работают четко, каждый удар попадает точно в цель. Я не свожу глаз с Алексея. Накачанные мышцы, работающие мощно, привлекают не только мое внимание. Вокруг стоят девчонки, хихикают, любуются, подбадривают.

— Ты меня покалечить, что ли, решил? Лупишь со злостью, — доносится раздраженный голос Михаила.

— Извини, я сбавлю обороты.

— Да ну тебя, — снимает боксерские перчатки и уходит с ринга. — Ищи другую грушу.

Лешка, подмигнув девчонкам, идет следом за братом. Я не чувствую пола под ногами. Скорее всего, он меня не видел. Иначе подошел бы. Я надеюсь. Такой родной, любимый. Аж в горле пересохло, так хочется к нему прикоснуться. Но он скрывается за дверью, ведущей в мужскую раздевалку.

Сажусь на первый попавшийся тренажер, закрываю лицо руками. В груди нестерпимо жжет от ревности