Обманный бросок - Лиз Томфорд

– Черт возьми! – усмехается Дин, опрокидывая в себя еще рюмку. – Похоже, Кеннеди нашла того, с кем действительно хочет целоваться на публике.

На ее лице написано крайнее недоверие. Губы, к которым я наконец прикоснулся, теперь слегка дрожат. Кенни не сводит с меня глаз, но она тонет. Моя жена была храброй, пыталась доказать свою правоту, а теперь тонет.

Я провожу подушечкой большого пальца по ее нижней губе, изображая свою фирменную ухмылку, и говорю:

– Думаю, это сигнал, что нам пора уходить отсюда, да?

Она кивает, касаясь моего большого пальца.

Взяв инициативу, я беру ее за руку и веду к двери, не давая никому шанса сказать ей очередную гадость, которая в конечном итоге выведет меня из себя. Не хочу злиться сразу после лучшего поцелуя в моей жизни.

– Прости, – выпаливает она, как только дверь за нами закрывается. Ее руки взлетают ко рту. – Не могу поверить, что я сделала. Прости меня!

– Тебе не нужно извиняться. Ты можешь целовать меня в любое время, когда захочешь, Кенни. Пожалуйста, целуй меня в любое время.

– Исайя… – Она закрывает глаза. – Это было не то, что…

– Я знаю, что это было. Ты поцеловала меня, чтобы ответить на ту чушь, которую он нес. Мне чертовски понравилось. Ты хочешь использовать меня, чтобы его заткнуть? Я только рад.

Она открывает глаза, и улыбка, которая словно кричит «Не могу поверить, что я сделала это!», пытается прорваться наружу.

Боже, она чертовски мила, когда гордится собой.

Кеннеди прижимает палец к губам, словно пытаясь запомнить наш поцелуй, случившийся всего несколько мгновений назад. Я и сам никогда не смогу этого забыть.

– Но то, что он сказал – начинает она, и в ее голосе слышится отчаяние. – Он был прав: я не умею проявлять нежность. Теперь, увидев, как они относятся друг к другу, я хочу быть такой же, но не знаю, как это делается. Я не знаю, как стать женщиной, которую хотят видеть рядом с собой мужчины.

Я отступаю.

– Ты не в своем уме, если думаешь, что ты – не такая женщина, Кен. Тот факт, что тебе некомфортно выражать свою привязанность с помощью прикосновений, не делает тебя менее женственной, Кен.

– Но я хочу чувствовать себя комфортно, проявляя нежность.

– Хорошо, – мягко и успокаивающе говорю я. – У тебя все получится.

Она прикусывает нижнюю губу, нервно глядя мне в глаза, а потом спрашивает таким тихим голосом, что мне кажется, будто я ослышался:

– Ты меня научишь?

13

Кеннеди

– Так значит, ты была помолвлена по расчету.

Это первые слова, которые Исайя сказал мне с тех пор, как мы вышли из ресторана. После того, как я попросила его наставничества, он потрясенно замолчал, слегка приоткрыв рот. Клянусь, он несколько минут смотрел на меня, не веря своим глазам, а потом сказал:

– Придется начать с самого начала.

Затем Исайя проводил меня к машине, и мы устроились на заднем сиденье.

– Мы так и не добрались до части, касающейся свадьбы, но да. Думаю, это можно и так назвать.

Он откидывает голову на спинку.

– Все эти годы я думал, что ты помолвлена с парнем, в которого влюблена. Знай я правду, то старался бы немного усерднее.

– Ты более чем старался. Поверь.

Его губы изгибаются в понимающей улыбке.

– Ну так вот. Я бы ухаживал за тобой серьезнее, был бы более сосредоточенным, а не просто откровенно приставал, как идиот, считая, что у меня все равно нет ни единого шанса.

Это не имело бы значения. Отчасти потому, что Исайя – не тот, за кого я могла бы выйти замуж, но в основном из-за того, что я никогда ни на кого не смотрела в этом смысле. С самого раннего возраста я знала, что выйду замуж ради финансовой выгоды или семейного бизнеса. Во мне не было ни капли романтики, которая нужна, чтобы встречаться, влюбляться и выходить замуж, следуя своим чувствам.

До сих пор я никогда не думала о такой свободе.

– Так ты сделаешь это? – снова спрашиваю я, поворачиваясь к нему. – Научишь меня?

– Черт возьми, Кенни, – выдыхает Исайя, проводя ладонью по лицу. – Я слишком измотан, чтобы вести этот разговор прямо сейчас. Кто в здравом уме будет просить такую плату за два кусочка еды? Кто-то вообще наедается в этих шикарных ресторанах?

– Если кто-то ответит тебе «да», знай: он врет.

Он искоса поглядывает на меня:

– Ты хочешь есть?

– Умираю с голоду!

Исайя усмехается.

– У меня на примете есть одно местечко. Очень милое. Может быть, найти там свободный столик в пятницу вечером будет непросто, но мы попробуем.

– «Чили». – В моем голосе нет никаких эмоций, когда я усаживаюсь за столик напротив Исайи. – Ты реально считаешь «Чили» отличным местом?

– Оглянись, Кен. Здесь полно народу! Пришлось попросить кое-кого об одолжении, чтобы для нас забронировали столик.

– Что ж, похоже, мне повезло.

– Я подумал: может быть, моя богатая жена никогда не имела чести обедать в «Чили».

– Нет. – Я приподнимаю бровь, открывая лежащее передо мной меню. – Значит, я могу заказать все, что захочу, и это за твой счет?

Он усмехается:

– Ни в коем случае! Ты думаешь, у меня денег куры не клюют? Можешь заказать что-нибудь из меню «Два за двадцать», и, если будешь хорошей девочкой и доешь свой ужин до конца, может быть, я не поскуплюсь и возьму тебе на десерт шоколадное печенье.

Я не могу сдержать рвущийся наружу смех. Исайя улыбается, и его родинка скрывается в морщинках вокруг глаз.

Это опасно. Эта улыбка. Это лицо.

Благодаря контракту с «Воинами» Исайя зарабатывает немыслимые деньги, но я решаю подыграть и переворачиваю меню, чтобы выбрать что-нибудь со скидкой.

Я не могла бы выглядеть более неуместно в своем платье от «Шанель» и на лабутенах, но еще я никогда не чувствовала себя так комфортно, как сейчас, сидя в кабинке, отделанной потрескавшимся кожзамом, и смеясь вместе с фиктивным мужем.

Исайя в этом хорош: он всегда знает, как снять напряжение или разрядить неловкую ситуацию улыбкой и шуткой. Иногда даже в ущерб себе.

Когда мы делаем заказ и нам приносят напитки, Исайя наконец спрашивает:

– Так чему именно ты хочешь у меня научиться?

Его щеки слегка розовеют, когда он задает этот вопрос. Самоуверенный Исайя Родез не должен становиться таким милым, когда стесняется!

Я пожимаю плечами.

– Всему.

Он тут же давится содовой.

– Черт побери! – говорит Исайя, опуская голову. – Чтобы сохранить рассудок, мне нужно знать, вдруг у нас с