Девушка из его прошлого - Трейси Гарвис Грейвс

Он улыбнулся.

– Не за что.

Я бросила в чемодан еще несколько вещей и застегнула молнию.

– И это все? – спросил Джонатан.

– Да.

– Тебе больше ничего не нужно?

– Нет. Это все.

Он взял мой чемодан и направился к двери.

Я последовала за ним, но по пути из спальни схватила золотую ленту, лежавшую рядом с духами на туалетном столике, и сунула ее в сумочку.

Джонатан жил в маленьком домике в стиле ранчо. Внутри было пустовато – по сравнению с просторным двухэтажным домом моих родителей, забитым безделушками, кошачьими игрушками и книгами. Его мать ждала нас, и после того как обняла Джонатана и поцеловала его в щеку, она повернулась ко мне и сказала:

– Ты, наверное, Кэтрин. А меня зовут Шерил.

– Мама, это Анника. Я, наверное, тысячу раз тебе говорил.

– О! Конечно, Анника. Извини. Не знаю, почему я так сказала.

– Все в порядке, – сказала я.

Шерил пожала мне руку.

– Приятно познакомиться. Джонатан все время говорит о тебе.

– Мам! – воскликнул Джонатан.

– Извини. – Его мать улыбнулась и подмигнула мне.

Я понятия не имела, что это значит, но улыбнулась в ответ. Его мама казалась милой, и почему-то рядом с ней мне сразу стало уютно. В ее поведении не было решительно ничего угрожающего. Иногда такое случалось, когда я знакомилась с новыми людьми. Может быть, дело было в каких-то вибрациях или определенной ауре, но какой бы ни была причина, я всегда чувствовала себя счастливой, повстречав таких людей.

– Когда ты уезжаешь? – спросила она.

– Минут через двадцать. Мне просто нужно забрать оставшиеся наверху вещи.

– Прости, что мама назвала тебя не тем именем, – сказал Джонатан, когда мы вошли в его спальню. – Кэтрин была моей школьной подругой. Может быть, она на секунду растерялась. У вас обеих светлые волосы.

– Все в порядке, – сказала я, потому что действительно не обиделась. У меня тоже была не слишком хорошая память на лица и имена.

Комната Джонатана была очень похожа на мою, хотя и не так загромождена.

У него было много школьных сувениров, в основном кубки с соревнований по плаванию и фотографии команды. Стопка учебников лежала на полу рядом с комодом, а на стене висел плакат Уокиганской средней школы с изображением бульдога. Я почувствовала себя археологом, раскапывающим реликвии места, где я никогда не бывала. Мне это показалось захватывающим.

– У тебя столько всего осталось со школы.

– Ну, в общем, да. Разве не со всеми так бывает?

– Нет, я училась дома.

– Что, всегда?

– Я ходила в обычную школу, пока родители не забрали меня оттуда в середине седьмого класса.

– Тебя забрали? Почему?

– Мама сказала, так мне будет безопаснее.

Я села на кровать, и Джонатан сел рядом со мной.

– Что она имела в виду? – спросил он.

Я не желала говорить о том дне с кем-либо, кроме родителей и психолога, к которому меня поспешно отправила администрация школы, который сказал, что, возможно, я заблокировала воспоминания. Но это было совсем не так. Я помню тот день, когда Мэри и еще три девочки пришли за мной, как будто это было вчера. Я рассказала Джонатану, как они пинали и били меня, разбили в кровь нос и дергали за волосы. Как они втолкнули меня в раздевалку с одной кабинкой, выключили свет и подперли дверную ручку снаружи стулом, чтобы я не могла выйти. Я плакала и кричала так сильно и долго, что к тому времени, когда учитель нашел меня с распухшей губой и почти заплывшим глазом, я так охрипла, что не могла произнести ни звука.

– Анника, – тихонько произнес Джонатан.

– Дженис – единственный человек, которому я когда-либо об этом рассказывала. Но я рада, что сказала тебе.

Рассказать ему показалось правильным, как и когда я рассказала ему о Джейке. Это было словно вытащить на свет темную и пыльную тайну, и мне нравилось то, как я почувствовала себя после. Освободившейся. Более легкой. В то время я этого не понимала, но много лет спустя осознала, что делиться с Джонатаном тем, что со мной случилось, было одним из способов укрепить нашу с ним связь.

Он крепко меня обнял.

– Я не знаю, что сказать.

Это меня удивило, потому что Джонатан никогда не терял дар речи.

– Все в порядке.

Ему, должно быть, понадобилась минута отдышаться или что-то в этом роде, потому что он сжал меня еще крепче. Когда Джонатан наконец отпустил меня, он немного отстранился и всмотрелся в мое лицо, нежно провел большим пальцем по моей брови и губам, как будто нуждался в доказательстве того, что я достаточно исцелилась.

– Это было очень давно, – сказала я.

Он посмотрел мне в глаза и кивнул. Я отвернулась, и мой взгляд привлек золотой тюбик губной помады на его тумбочке. Указав на него, я спросила:

– Что это?

– Это не принадлежит другой девушке. – Он ответил быстро, хотя такая догадка не приходила мне в голову, пока он сам не сказал: – Продавщица, наверное, бросила помаду в сумку, когда я покупал тебе духи. Я не заметил, пока не пошел заворачивать твой подарок. Не знал, что с ней делать, поэтому принес домой.

Я взяла губную помаду и сняла колпачок, мгновенно очарованная ярко-красным цветом и особенно формой, изогнутой, гладкой и безупречной, как новенький карандаш.

– Тебе нравится? – спросил он, и я кивнула.

– Ты оставила духи дома.

Я опустила глаза, смущенная тем, что не догадалась взять духи с собой после того, как сказала ему, как они мне понравились.

– Большинство запахов для меня слишком сильные.

– Надо было вместо них подарить тебе помаду. А я и не знал. А теперь знаю. – Джонатан указал на дверь. – Ванная комната через коридор. Иди попробуй.

Я вошла в ванную и посмотрелась в зеркало. Я на-деялась, что помада будет не такой, как ненавистный мне липкий блеск. Я должна сначала покрасить губы или же обвести контур? Это была область знаний Дженис, а не моя, и я чувствовала бы себя глупо, если бы мне пришлось признаться Джонатану, что я не знаю, как это делается. Я снова надела колпачок и положила помаду на полочку. Может быть, я подожду, пока вернусь в колледж, и попрошу Дженис дать мне урок. Лицо Джонатана появилось в зеркале рядом с моим, и я обернулась.

– Так ты не собираешься попробовать?

– Я никогда раньше не пользовалась губной помадой.

– И я тоже.

Должно быть, вид у меня стал смущенный, потому что он рассмеялся.

– Это была шутка, Анника.