Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл" - Наталья Томасе

искать его нет. Он может быть на любом спутнике Юпитера. И я не знаю, откуда он запустит своё оружие.

— Возможно, это только его… фантазии, — осторожно сказал Бари.

Сат резко вскинул голову.

— Отнюдь. Я слишком хорошо его знаю. Он мыслит не категориями морали, а категориями эффективности. Мы вместе работали над проектами, которые сейчас запрещены во всех системах. И он смотрит на разрушение — как на искусство, так же, как БуБу на диадему из биолюминесцентного сплава с гравитационным жемчугом.

— Дай посмотреть расчёты.

Сат вставил чип в блок, голограмма вспыхнула немедленно.

Бари наклонился так близко, будто хотел влезть внутрь экрана. Его глаза расширялись… ещё… ещё… Пока не стали похожи на две огромные летающие тарелки. Он откинулся на спинку кресла и прошептал:

— Первозданный хаос… Это конец.

Лилис подалась вперёд.

— Что будет с лабораторией? С обитателями? Голубой Марбл не пострадает?

Её глаза были огромными, полными ужаса.

Бари говорил тихо, но каждое слово падало, как камень:

— Всё зависит от траектории и скорости. Сат, скорее всего, прав: гравитация Тильбюри притянет астероид. Но как он поведёт себя… мы не знаем. Мы не знаем исходных данных запуска.

Лилис сорвалась:

— Бари… ты должен… ты обязан что-то сделать! Спаси Тильбюри! Это же наш дом!

Она подбежала к нему, села к нему на колени и спрятала лицо у него на груди. Бари замер, не зная, куда деть руки и бросил взгляд на Сата.

Аресец только пожал плечами: ну а что ты хотел?

Бари осторожно, почти трепетно, обнял Лилис и прижал к себе. Он нежно поглаживал её по спине, пытаясь успокоить дрожь. Слова Лилис эхом отдавались в звенящей тишине лаборатории, подчёркивая безвыходность их положения.

Бари и Сат знали, астероид-бомба — это не то, с чем они могут бороться. И эта мысль сковывала, лишая воли к сопротивлению.

— Если Дай-Чин пойдёт на это… мы не сможем остановить астероид-бомбу, — сказал, наконец, Бари. — Мы должны думать о другом. О том, как спасти жителей Тильбюри. И новых обитателей лаборатории на Голубом Марбле.

Он сидел неподвижно, глядя на голограмму с расчётами Сата. Его глаза — обычно спокойные и уверенные, сейчас выглядели так, будто он видел не расчёты, а пропасть под ногами.

Сат никогда не видел Бари таким.

— Бари?.. — осторожно произнёс он.

Главный Конструктор не ответил.

Он смотрел на траекторию астероида, как будто пытался силой мысли изменить её. Пальцы его рук, лежащие на спине Лилис, дрожали — едва заметно, но для Сата этого было достаточно.

— Бари… ты… боишься? — услышал он испуганный, приглушённый голос Лилис.

Он медленно оторвал взгляд от экрана.

И в этот момент Сат понял: да. Он боится. Но не за себя.

За всех.

Бари провёл рукой по лицу — жест, который никогда себе не позволял. Словно пытался стереть собственную слабость.

Сат почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он привык видеть Бари спокойным, высокомерным, гениальным, упрямым — но не таким.

Не сломленным.

— Бари, — сказал Сат хрипло, — ты же всегда находил выход. Всегда.

Бари покачал головой.

— Не из этого. Это… слишком большое. Слишком быстрое.

Он снова посмотрел на голограмму.

— Это еще не катастрофа. Это удар. И мы — под прицелом, который принесёт катастрофу.

Лилис тихо выдохнула, будто её ударили.

Сат сделал шаг вперёд.

— Послушай… Скажи... Мы будем делать всё, что нужно.

Бари посмотрел на него — впервые в его взгляде не было ни превосходства, ни иронии. Только благодарность.

— Тогда… — он сглотнул, — тогда нам придётся действовать вместе. И очень быстро.

Лилис подняла голову, её глаза были влажными, но в них уже не было паники. В её взгляде промелькнуло понимание и она снова обняла Бари за шею.

Сат положил ладонь ему на плечо.

Они были сейчас не Конструктор и подчинённый.

Не соперники, которые годами мерились гениальностью.

Не двое упрямцев, привыкших спорить до хрипоты и никогда не соглашаться друг с другом.

А те, кто смотрели в лицо гибели мира. И выбрали бороться.

Вместе.

22

Корабль Бари был еще далеко от Тильбюри — настолько далёкой, что внешние датчики едва улавливали гравитационные всплески.

Аппаратура тихо потрескивала.

— Космический шум усиливается, — сказал Сат. — Фоновое излучение растёт. Там что-то уже началась — просто мы ещё не видим её глазами.

Бари кивнул.

— Мы слышим сердцебиение надвигающейся катастрофы.

Но через мгновение появилось изображение: с Тильбюри происходило что-то, что не должно происходить с живой планетой.

На главном экране планета выглядела странно… неправильно. Её облачные слои закручивались в гигантские спирали, будто кто-то невидимый тянул атмосферу за края.

Верхние слои светились бледно-фиолетовым — признак того, что магнитосфера начала рассыпаться под давлением приближающегося астероида.

— Смотри, — тихо сказал Сат, выводя дополнительные данные.

Голограмма дрогнула, показывая гравитационные волны, которые шли от Тильбюри, как рябь по воде. Каждый импульс был слабым, но регулярным — словно планета дышала всё тяжелее.

— Это еще не разрушения, — произнёс Сат. — Это… предсмертные судороги.

Бари молчал. Он видел, как орбита Тильбюри стала нестабильной: планета едва заметно «подрагивала» в пространстве, смещаясь на доли градусов. Так ведут себя тела, на которые действует сила, превышающая их собственную гравитацию.

— Она пытается удержаться, — прошептала Лилис.

И действительно — в некоторых местах атмосфера вспыхивала яркими дугами, как будто планета пыталась восстановить магнитные линии, но они тут же рвались, превращаясь в короткие электрические штормы.

На ночной стороне Тильбюри появились тонкие светящиеся трещины — не разломы, а отражение того, что происходит в мантии.

Планета нагревалась изнутри, реагируя на искажение гравитационного поля.

Лилис стояла чуть позади Бари, но взгляд её был прикован к экрану. Тильбюри — её Тильбюри — выглядела теперь чужой. Слишком яркие спирали облаков, слишком резкие вспышки в атмосфере, слишком много света там, где всегда была мягкая синь.

Она знала эту планету наизусть:

как пахнет воздух после дождя,

как звучат ночные рынки,

как смеётся её сестра,

как весело в доме Шерифа и как прекрасен Пантеон.

И теперь всё это исчезало.

— Она… не должна так выглядеть, — прошептала Лилис, даже не замечая, что говорит вслух.

Бари обернулся, но не стал её утешать. Он знал: есть боли, которые нельзя трогать руками.

Лилис смотрела, как по поверхности Тильбюри проходят неровные световые полосы, будто планета пытается удержать себя, но силы уходят. Как атмосфера вспыхивает короткими дугами — как нервные импульсы умирающего организма.

— Это… наши дом, — сказала она.

Голос дрогнул, но не сорвался.

— Там всё, что я когда-то любила. Но я ничего не могу сделать.

Сат тихо опустил взгляд. Он знал,