Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

class="p1">Это вызывает у меня короткий смешок, напряжение в плечах немного спадает.

— Я шучу, конечно, — добавляет она. — Мне подходит. Но, пожалуйста, не чувствуй себя обязанным. Я знаю, ты занят.

Я краем глаза бросаю на неё взгляд — ровно настолько, чтобы заметить сомнение в её глазах, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Будто она заранее готовится к отказу, и это разрывает меня изнутри.

— Уверяю тебя, Джульетта, дело не в обязанности, — слова выходят хрипло и честно, и мне плевать, как они звучат. Она должна это услышать.

Щёки её вновь заливает лёгкий румянец. У неё острый язык и находчивые ответы, но иногда — в одно короткое мгновение — защита спадает, и я вижу ту девушку, что скрывается под бронёй уверенности.

И это, возможно, самое притягательное в ней.

Но она быстро берёт себя в руки, на губах появляется маленькая, лукавая улыбка.

— В таком случае, я буду ждать твоего звонка.

Я ставлю пикап на парковку, пальцы уже ложатся на ручку двери, когда её рука мягко ложится мне на предплечье — достаточно, чтобы я замер. Я медленно поворачиваюсь к ней, приподняв бровь в безмолвном вопросе.

— Можно я попрошу тебя пожелать мне спокойной ночи здесь? — говорит она тише, но в глазах загорается озорной огонёк. — Можешь всё равно проводить меня до двери, если хочешь. Просто… я подумала, что так будет безопаснее. На случай, если ты снова собрался наброситься на меня.

Я откидываю голову назад и смеюсь, не в силах сдержаться. Эта женщина. Она совершенна и даже не осознаёт этого.

Я наклоняюсь через центральную консоль, голос становится низким и хриплым: — Ты просишь, чтобы я набросился на тебя, лесс?

В её глазах вспыхивает озорство, и она наклоняется ближе. — А нужно просить? Могу написать официальное приглашение, ес..

Она не успевает закончить — я тянусь к ней и накрываю её губы своими. Без колебаний. Без сдержанности. Она отвечает мне с той же дикой страстью, вцепившись в рубашку на моей груди, будто хочет притянуть меня ближе. Поцелуй получается неуклюжим, жадным, отчаянно хорошим — я почти забываю, где мы находимся.

Она отстраняется первой — ровно настолько, чтобы перевести дыхание. Губы припухшие, глаза сияют. — Тебе вообще кто-нибудь говорил, что ты хорошо целуешься?

Я смеюсь, притягивая её снова, чтобы поцеловать — теперь медленно, мягко, наслаждаясь каждым мгновением.

— Скоро увидимся, — шепчу я ей в губы. — А теперь давай заведём тебя внутрь, пока твоя тётя не выскочила и не застукала нас, как подростков. Я не переживал о таком лет пятнадцать.

Она вздыхает. — Ладно, справедливо. Пойдём.

Выйдя из пикапа, я открываю ей дверь и легко подхватываю её за талию, опуская на землю. Она шутливо хлопает меня по груди, и это застает меня врасплох — но, чёрт, вызывает улыбку.

Наши шаги синхронизируются, её пальцы скользят в мои. Я мягко сжимаю её ладонь, впитывая тепло её прикосновения и не желая отпускать.

— Спокойной ночи, Джульетта. Передай Роуз, что я был идеальным джентльменом, — подшучиваю я, надеясь услышать её смех ещё раз перед тем, как она уйдёт.

Она приподнимает бровь. — Если в пикапе был джентльмен, не могу дождаться, чтобы увидеть, каким ты будешь без этой джентльменской маски.

Она бросает мне последний дразнящий взгляд, от которого внутри всё вспыхивает, машет пальцами в медленном прощальном жесте и скрывается за дверью, которая мягко закрывается. Я остаюсь стоять, как вкопанный.

Кого я обманываю? Я увяз по уши с того самого момента, как она вошла в мою жизнь. Я могу сколько угодно врать себе, но правда в том, что я пропал.

Я меняю стойку, вдруг остро осознавая нарастающее напряжение внизу живота. Чёрт. Я могу притворяться сколько угодно, но уже поздно. Она под кожей, и никакая дистанция или логика это не изменит.

И всё же внутри гложет чувство, будто мы мчимся навстречу чему-то, что может нас разбить, если не будем осторожны. Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я бы ушёл, пока не стало слишком поздно. Отступил, выбрал лёгкий путь.

Но сейчас я не тот человек. Я не думаю о лёгком. Я думаю о ней. И что бы это ни было, куда бы ни вело — я не собираюсь упускать её. Не без борьбы.

Я избегал этого разговора, но больше не могу. Особенно после сегодняшнего вечера.

Мой дом сейчас слишком тихий по сравнению с тем, что было всего час назад. Контраст делает чувство тревоги ещё тяжелее, будто я притащил его с собой и бросил прямо на пол гостиной.

Со вздохом обречённости я набираю знакомый номер. Он никогда не игнорирует звонки, как бы поздно ни было.

— Привет, приятель! — как всегда, бодро откликается Финн.

— Привет, Финн, — отвечаю я, стараясь звучать обычно, но безуспешно. — Как ты?

В трубке слышится громкий, весёлый хаос. — Живу, как в раю, как всегда. Эй! Не бросай это! — он на секунду отвлекается, потом снова возвращается к разговору. — Прости, дети почему-то всё ещё не спят. Должны были быть в постели уже час назад. Элси сейчас их укрощает. Что у тебя случилось?

Финн — тот друг, который иногда понимает меня лучше, чем я сам. Мы прошли через многое, и если я звоню — это почти никогда не просто поболтать. Обычно где-то назревает проблема, и чаще всего — юридическая.

— Я всё решил, Финн. Хочу покончить с этим, — говорю я, не скрывая раздражения. — Давай отдадим Хэлли всё, чего она там требует, и закроем это дело.

На линии наступает пауза. — Погоди, погоди, Нокс. Ни за что. Как твой адвокат, я должен сказать, что это полная глупость. А как твой друг — спросить… Ты с ума сошёл?

Я откидываюсь на спинку кресла, проводя рукой по волосам.

— Нет. Просто устал. Всё тянется больше года, и я больше не могу. Хочу закончить. Сейчас.

Я почти слышу его скепсис сквозь телефон. Тон Финна меняется, становится серьёзным и тревожным: — Что случилось? Почему такая срочность? Мы ведь всё это время добивались справедливости. Она не заслуживает ни черта, и именно поэтому мы так долго боролись.

Я провожу ладонью по лицу, выдыхая. — Я больше не могу быть к ней привязан. Мне нужно вырваться.

Пауза затягивается.

— Это из-за другой женщины? — наконец спрашивает он.

— Это из-за того, что я хочу двигаться дальше, — сквозь зубы отвечаю я, потирая затылок.

Опять пауза, а потом его характерное, сухое фырканье: — То есть, да. Когда это