Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

ширину круга. Стражники отталкивали его. Гости орали. Выставив перед собой меч вертикально вверх, Спартак шагнул к Криксу и тут же заточенный металл, высекая искры столкнулся с металлом меча противника. Ага. Прилетело слева… Значит он там. Спартак, низко присев, кинулся в ту сторòну, надеясь перехватить ноги Крикса, запнулся, упал, покатившись, но сразу не стал вставать, так как ему показалось, что Крикс слышит его падение и, действительно, стоило ему поднять голову, как удар меча сбоку оставил на брòнзе шлема глубокую зарубку. В голове загудело — шлем был без подшлемника и держался только за счёт ошейника, затянутого винтом на шее. С трудом сглотнув перехваченным металлом кадыком, Спартак откатился в сторòну, точно рассчитав, что так он не достигнет края круга и стража не станет толкать его копьями. Почувствовав что-то сзади, Спартак выхватил меч и отмахнулся в ту сторòну и сейчас же руку выше локтя ожгло и меч Крикса звякнул по металлу наруча. Зрители заорали и в шлем Спартака что-то ударилось, разлетелось брызгами. Ах, ты ж! Повернувшись вокруг себя, гладиатор снова махнул мечом, почувствовал его сопротивление и услышал вскрик Крикса.

— Убей! Убей! Убей! — скандировали гости, распалённые кровавым зрелищем.

Осторожно переступая мелкими шажочками, Спартак, держа перед собой меч и изредка взмахивая им из сторòны в сторòну, обходил круг стажи, периодически натыкаясь на толчки копий. Вот его сандалия чвакнула по мокрому, ещё шаг и он наткнулся на что-то мягкое… Крикс! Уже три декады он в школе гладиаторов, привычное к нагрузкам тело выручало его, но сегодня в первый раз, когда ланиста решил, что Спартака можно показать зрителям. По требованию богатого заказчика — Красса, именно Спартака привели во дворец консула на потеху его гостям.

Гладиатор присел возле своего неудачливого товарища, протянул руку, Крикс ещё жив!

— Убей! Убей! Убей! — нарастал крик публики обожравшейся и упившейся на дармовщину.

Спартак демонстративно опустился на колени перед лежащим Криксом, сел на пятки, поднял руку с мечом вверх и разжал пальцы… Коротко звякнув, меч плашмя шлёпнулся на каменный пол.

— О-о-о! У-у! — завыли разочарованные зрители.

Спартак опустил руку и остался сидеть перед тяжело раненым Криксом. Стража гладиаторской школы сгрудилась вокруг рабов, по знаку ланисты подхватила Спартака под руки и спиной вперёд быстро поволокла прочь из зала…

Смерти гладиатора не было и теперь ланиста получит гонорар на две тысячи сестерциев меньше — управляющий пуще глаза берёг имущество господина.

Злющий, как тысяча демонов, ланиста на той же телеге, в которой везли Спартака и неудачника Крикса, гремя окованными железом колёсами, вернулся в школу.

Спартака сразу наказывать не стали, шлем завинченный на голове сняли только приехав на место, и только тогда Спартак увидел, что Крикс умер. Умер от потери крови — широкая рана поперёк живота до сих пор сочилась бурой в неверном свете факелов кровью. А затем его просто заперли в ставшем уже знакомым до последней щели в потолке и трещины в стене каземате с глинобитной скамьёй, одновременно служившей и кроватью, с прямоугольным горизонтальным зарешеченным оконцем под самым потолком. Разрез от меча Крикса на руке наживую зашил лекарь, пришедший в каземат по указанию ланисты, а рубцы от бича трогать не стали.

Но ланиста не был бы ланистой — одним из лучших держателей гладиаторских школ в Риме, если бы не понимал, что первый бой гладиатора в котором он победил, должен быть поощрён. А потому…

Загремел засов двери (мне ли не знать как гремят засовы тюремных дверей!).

— Пошёл!

В каземат втолкнули кого-то. Обнажённый (было жарко) Спартак повернул голову к двери — он лежал на животе — спина была располосована бичом.

Омега. Раб. Тёмные волосы неровно кое-как обрезаны — где-то касаясь худых плеч, а где-то высоко до затылка. На теле какая-то бурая, обтерханная по краю, накидка из грубой ткани до колен, подпоясанная веревкой, босой. Лицо вытянутое. Карие глаза навыкате. Ну, мог бы быть и посимпатичнее. Уши торчат… Единственное, что привлекает внимание — губы. Крупные, безупречной формы. Бутон, а не губы.

Омега несмело подошёл и опустился на колени у скамьи лицом вдоль неё, сел на пятки. Спартак пошевелился и опущенные глаза вошедшего испуганно прыгнули, он сжал пальцы рук, сложенные на коленях так, что они побелели… Боится… Наверное били… И не раз… А кто он здесь? Просто дыра для слива спермы… Гладиаторы неуравновешены — сказывается хождение по краю жизни и смерти и секс, тем более с покорным существом, помогает выпустить пар. И умный ланиста использует инстинкт продолжения рода, обостряющийся в минуты опасности до крайности, для дрессировки рабов-смертников.

Сейчас этот омега — раб, рождённый в рабском бараке, один из двух десятков рабов-омег, специально предназначенных для плотских утех гладиаторов — награда Спартаку за его победу над собственным другом. Другом, который был с ним с самого первого их боя с войсками империи, они вместе видели, как была раздавлена их родина железной пятой римского солдата. И вместе с Криксом они были впряжены в числе многих в колесницу Красса. Спартак до хруста сжал зубы и омега испуганно отшатнулся, полагая, что злоба гладиатора направлена на него.

— Не бойся, — буркнул гладиатор, уткнувшись лицом в локоть согнутой руки.

Омега едва слышно выдохнул — бить не будут. Сейчас… потом — неизвестно…

— Ты кто? — прошептал Спартак, повернув лицо к так и сидевшему без движения на пятках омеге.

— У… ушастый…

У рабов нет имён — только клички.

Спартак выдохнул сквозь зубы, снова уткнулся в локоть. Боль от потери друга, убитого собственной рукой, грызла его, наполняя невыразимой тоской.

Гладиатор тяжело, в голос, вздохнул, завозился и сел, осторожно привалившись исполосованной бичом спиной к стене.

Омега закусил губу и опустил голову ниже. Смертник был обнажён и сейчас потребует секса. Они всегда трахают после боя — молча, больно, жестоко… А кто-то ещё и издевается… Калечить рабских подстилок нельзя — ланиста хитрый — такого гладиатора сразу переведут из относительно комфортного каземата в глухой подземный каменный мешок. И будут выводить только для боя или тренировок. А вот ударить или заставить вылизывать потное тело… Ах, эти губы — проклятие несчастного омеги. Сколько альфовских членов побывало у него во рту — и гладиаторы и стража, и рабы-альфы и даже сам хозяин-ланиста не брезговал иногда присунуть…

— Подай вина…, - гладиатор протянул руку, показывая откуда омега должен взять вино.

В углу каземата на глиняном возвышении, использовавшемся вместо столика, стоял кувшин с выщербленными обгрызенными краями, накрытый чёрствой лепёшкой — в ночь гладиаторов толком не кормили.

Не вставая