Константин - Лана Морриган

послушно идя следом. Она слушала не только слова, она слышала биение его сердца.

— Ты встретил ее, — произнесла Вела, и это не было вопросом. — Я слышу его, — продолжила она, чуть наклонив голову и опустив взгляд в район мужской груди. — Это прекрасно, — произнесла она с улыбкой.

Они остановились, выбрав укромное место.

— Прости, — сказал Константин. — Я должен был сказать сразу.

Волчица отрицательно покрутила головой.

— Ты не должен просить прощения, — произнесла она. — Знаешь, я представляла этот момент. Чувствовала, что боги подарят тебе смысл существования. Подарят тебе счастье. И всегда чувствовала грусть в этот момент. Эгоистично, верно? Ты так много сделал для меня. Для моей стаи. Для моих детей. Я так благодарна.

— А что ты чувствуешь сейчас?

— Счастье, — произнесла она, сглатывая слезы и широко улыбаясь. — Я счастлива. Слышишь? — спросила она. — Очень счастлива. Ты не должен думать обо мне. И о том, как выглядишь перед другими. Я тебя понимаю. Я знаю, что такое чувствовать связь. Чувствовать каждой клеточкой тела другого человека. Как желать быть рядом с ним. О боги! — выдохнула она, поднимая голову и смаргивая слезинки. — Ты достоин пары как никто другой.

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — произнесла она, протягивая ладонь и взглядом спрашивая разрешения коснуться его груди. — Какая она?

Константин едва заметно вздрогнул от прикосновения волчицы.

— Она сейчас наблюдает за нами. Не поворачивай голову, — попросил.

Вела отдернула руку и стерла слезы.

— Прости. Я не хотела…

— Ставить ее в неловкое положение, — спокойно закончил он.

— Тогда я просто уйду, — произнесла она. — И пусть твое сердце никогда не почувствует ни тени угрозы с моей стороны.

— Ты и без слов понимаешь больше, чем многие за всю жизнь, — сказал он.

— Потому что мы оба слишком долго были одни, — ответила она. — А теперь у тебя есть шанс.

— Верно.

Константин остался в тени, наблюдая, как Вела уходит, растворяясь в потоке посетителей холла. Ее легкий аромат еще держался в воздухе, но уже не мешал уловить другой, куда более притягательный, теплый, с нотами жасмина, что он уже связывал только с одной девушкой.

Лея.

Он почувствовал ее еще до того, как увидел. Медленный ритм ее шагов, легкая неуверенность в походке. Все отзывалось в вампире. Она вышла из лифта, спустилась по лестнице в несколько ступеней, осматриваясь, и направилась к небольшому кафе на первом этаже.

Он двинулся следом, держась на расстоянии. Со стороны это могло выглядеть как случайность, но каждый ее жест он отмечал. Как она поправила волосы, как задержала взгляд на витрине с выпечкой, как обхватила ладонями горячий стакан кофе.

В этот момент он уже собирался подойти. Несколько шагов — и он окажется рядом, сможет заговорить, пояснить. Высшему вампиру до зуда хотелось объясниться перед простой смертной девушкой.

Но воздух прорезал резкий звонкий голос:

— Ты в своем уме?!

Сестра Леи буквально ворвалась в его пространство. Он видел, как Лея дернулась, как сжала пальцы на стакане. Алиса говорила быстро, напористо, не давая вставить ни слова, а Лея, опустив глаза, слушала и кивала.

Он стоял в нескольких метрах от них и прекрасно понимал, что момент упущен. Любое неверное слово сейчас превратится в неприятную сцену, и Лея, зажатая между сестрой и им, замкнется еще сильнее.

Константин закрылся привычной маской отрешенности.

— Все в порядке, — произнес он ровно, обращаясь к обеим. — Прогулки возможны с разрешения лечащего врача.

Он сказал это так, как сказал бы любому пациенту. Четко, без намека на личное. Но за спокойствием скрывалась едва сдерживаемая потребность задержаться рядом хотя бы на пару секунд.

Алиса тут же перехватила инициативу, повернувшись к нему почти с поклоном:

— Простите, доктор Веллиос. Мы понимаем, что правила важны. Это больше не повторится.

Он кивнул, не позволяя себе ни одного лишнего движения, и, развернувшись, пошел прочь, медленно, с каждым шагом ощущая, как между ним с Леей натягивается невидимая для окружающих нить. Нить истинной связи. И чем дальше он отходил, тем сильнее чувствовалось напряжение. В какой-то момент вампир слышал тонкий звон. Словно задели струну.

Ему хотелось вернуться, забрать Лею из-под опеки сестры, увести в тишину, чтобы объяснить все. Сейчас он напоминал себе Виктора. Нетерпеливый, даже нетерпимый к окружающему миру. Жадный и эгоистичный. Ему хотелось полностью владеть своей парой и не делить ее ни с кем. Но вместо этого он вернулся в кабинет, погрузившись в рутину. Словно мог бумажной шелухой заглушить то, что творилось внутри. Подписывал отчеты, просматривал карточки пациентов, делал пометки в планшете.

Он даже позволил себе подумать, что день пойдет по обычному сценарию, пока не ощутил едва уловимое, но мгновенно узнаваемое изменение в воздухе.

Сначала легкое колебание тишины, за дверью замер кто-то, не решаясь постучать.

А затем — аромат.

Жасмин. Тот самый, что он чувствовал в бассейне, на лестнице, в холле. Сейчас к нему примешивалась мягкая горечь свежесваренного кофе.

Он втянул воздух чуть глубже и на секунду прикрыл глаза. Мир сразу стал другим. Шум отделения ушел на задний план, а в висках отозвался ее пульс. Чуть ускоренный. Лея стояла за дверью. Всего в паре шагов. И это сводило вампира с ума.

В груди поднималась неуместная для бессмертного существа дрожь. Тело реагировало на приближения к своей паре. Каждая клетка требовала открыть дверь прямо сейчас. Но Константин остался сидеть. Слушал ее дыхание. И медленно, мучительно медленно считал секунды.

Тук. Тук. Тук.

Дверь приоткрылась так тихо, что любой другой и не заметил бы. Но для него это был взрыв.

Лея стояла на пороге, держа в руках кофе, словно щит. Ее взгляд осторожно скользил по вампиру, она пыталась считать, в каком он настроении, прежде чем сделать шаг.

— Я… — ее голос проник ему под кожу, — хотела вас отблагодарить… за вечер у бассейна. Хоть чем-то.

Она сделала несколько шагов внутрь кабинета.

Ее пальцы подрагивали, держа стаканы. Лея подошла к столу и, прежде чем протянуть ему кофе, спросила:

— Надеюсь, вы пьете кофе.

«Из твоих рук я мог бы выпить яд», — пронеслось у него в голове.

— Пью. И это, — он взял стакан, чувствуя тепло ее рук, — было необязательно.

— Я больше ничего не