Разрушенный дворец - Эрин Уатт

– С кем это ты переписываешься?

Я инстинктивно закрываю ладошкой телефон, когда замечаю, что Стив косится на экран. Какого черта? Теперь он еще будет читать мои эсэмэски?

– С другом, – холодно отвечаю я.

Стив, прищурившись, смотрит на скамейку запасных, как будто ожидает увидеть, как Рид тоже печатает что-то в своем мобильнике. Но Рид сидит, положив руки на колени, и внимательно следит за игрой.

Мне не нравится подозрительность во взгляде Стива. Он уже знает, что мы с Ридом вместе. И даже если ему это не по душе, у него нет никакого права диктовать мне, с кем встречаться.

– Может, лучше убрать телефон? – предлагает он с некоторым раздражением. – Ты со своей семьей. А тот, с кем ты сейчас общаешься, может и подождать.

Я засовываю телефон обратно в сумку. Но не потому, что Стив мне так приказал, а потому что иначе я бы кинула мобильник ему в лицо. Каллума никогда не волновало то, что я пишу друзьям во время матча. Если уж на то пошло, он вообще был счастлив, что у меня появились друзья.

Стив одобрительно кивает и переключается на игру.

Я пытаюсь сделать то же самое, но уже снова вся на взводе. Мне хочется встретиться взглядом с Ридом и одними губами сказать ему, как сильно мне не нравится Стив. Но Рид лишь скажет мне, чтобы я не обращала на него внимания, что тот скоро устанет от своей новой роли отца.

Вот только я начинаю думать, что этого никогда не произойдет.

Рид

После игры папа со Стивом настаивают на том, чтобы мы поужинали в одном из французских ресторанов в городе. Я не хочу идти, но у меня нет выбора. Папа хочет, чтобы нас видели в обществе. Он говорит, что мы не можем прятаться, что нам нужно вести себя так, как будто все в порядке.

Но ничего не в порядке. То, как все пялились во время сегодняшнего матча… Черт, да от всех этих осуждающих взглядов и презрительных перешептываний у меня до сих пор горят затылок и уши!

За ужином я сижу с каменным лицом, молчу и желаю оказаться дома, прижиматься губами к Элле и чувствовать под своими руками ее тело.

Сидящий рядом Истон жадно поглощает еду, как будто не ел несколько недель, но, думаю, он заслужил право наесться до отвала. Сегодня Астор-Парк надрал задницу Марин-Хай. Мы закончили последнюю четверть с преимуществом в четыре тачдауна и после матча все были в приподнятом расположении духа.

Все, кроме меня. И, наверное, Уэйда, который – впервые за все время, что я его знаю, – не заявил во всеуслышание, что будет отмечать победу минетом, за которым последует много-много секса. Настроение у него было дерьмовое, и, переодевшись после игры, он с хмурым видом сразу же покинул раздевалку. По-моему, он сказал, что идет домой, что, опять же, совсем на него непохоже.

Элла тоже сидит с мрачным лицом. Наверное, во время игры Стив сказал ей что-то не то, но я спрошу ее об этом, когда мы останемся наедине. Стив вообще ведет себя странно с тех пор, как воскрес из мертвых. Он без конца говорит о том, что теперь у него есть дочь и ему следует подавать ей хороший пример. Папа, конечно, одобрительно кивает каждый раз, когда Стив несет подобную чушь. Каллум Ройал считает, что Стив О’Халлоран не может ошибаться. Так было, сколько я себя помню.

Когда мы возвращаемся после ужина домой, папа со Стивом сразу же закрываются в кабинете, где наверняка будут распивать скотч и вспоминать о старых деньках службы в морской пехоте. Ист и близнецы уходят в игровую, так что мы с Эллой остаемся одни.

Наконец-то.

– Наверх? – рычу я, зная, что она заметила хищный огонек в моих глазах.

Сидеть сегодня на скамейке запасных было хуже всего. Да, все на трибунах говорили только обо мне, а какой-то придурок, проходя мимо меня, даже обронил слово «убийца». Но не играть в футбол было в тысячу раз хуже. Я чувствовал себя бесполезным мешком картошки, что уж говорить о зависти, которая ела меня изнутри, когда я наблюдал, как мои друзья громят команду соперников.

И теперь вся сегодняшняя агрессия рвется наружу. Но, по-моему, Элла и не возражает. Она одаривает меня своей ослепительной улыбкой и тянет наверх по ступенькам.

Мы чуть ли не бегом залетаем в ее спальню. Я закрываю дверь, а потом поднимаю ее на руки и шагаю к кровати. Она весело взвизгивает, когда я кидаю ее на матрас.

– Одежда, – облизнув губы, командую я.

– А что с ней? – Элла, изображая невинность, играет с подолом свободного зеленого свитера.

– Снимай, – рычу я.

Она снова улыбается, и, клянусь, от ее улыбки мое сердце взмывает к небесам. Не знаю, как бы я пережил эту неделю, если бы рядом не было Эллы. Слухи в школе, звонки от адвоката, полицейское расследование – все это уже зашло слишком далеко. Как бы сильно ни была ненавистна мне Брук, я не прыгаю от радости из-за того, что она умерла. Да, я точно не буду по ней скучать, но никто не заслуживает такой смерти.

– Рид! – Радость Эллы улетучивается в тот же миг, как она видит мое лицо. – Что случилось?

Я вздыхаю.

– Ничего. Просто думал о всякой фигне, о которой лучше не думать.

– О чем именно?

– Ни о чем, – опять отнекиваюсь я и пытаюсь отвлечь ее, стянув через голову футболку с длинными рукавами.

У меня получается. Стоит Элле увидеть мою голую грудь, как она тут же глубоко вздыхает, и этот звук отзывается в моем члене. Мне приятно, что ей нравится мое тело. Пусть даже из-за этого я могу показаться кому-то самовлюбленным придурком. То, как темнеют от удовольствия ее глаза, то, как она облизывает губы, – ничто на свете не потешит мужское эго больше, чем это.

– Твои швы, – говорит она, как делала всю эту неделю, когда мы немного шалили.

– Отлично заживают, – отвечаю я, как утверждал всю эту неделю, когда мы немного шалили. – А теперь снимай с себя одежду, пока я не сделал это за тебя.

На ее лице появляется интерес, как будто она обдумывает, не поупрямиться ли чуть-чуть, чтобы я исполнил свою угрозу. Но, похоже, Элла возбуждена уже не меньше моего, потому что в следующий миг ее одежда падает на пол.

У меня пересыхает во рту, когда перед моими глазами предстают розовый лифчик и трусики в тон. Элла понятия не имеет, насколько она красива. Любая девчонка из Астор-Парка умерла бы за ее изгибы, ее золотистые волосы и идеальные черты лица. Она абсолютное совершенство. И вся, черт подери, моя.

Не снимая штанов, я залезаю на кровать и прижимаюсь к ней всем телом, а мои губы находят ее. Мы целуемся, кажется, целую вечность. Целуемся, и ласкаем друг друга, и катаемся по кровати до тех пор, пока я уже больше не в силах выносить эту пытку. Снимаю с нее нижнее белье. Расстегиваю свои штаны. Ее рука на мне, а моя – у нее между ног, и это так хорошо, что я больше не могу связно мыслить.

– Ляг на спину, – шепчет Элла.