Дракон и диковинка для драконёнка - Саша Винтер

накатывает стыд. Это из-за меня. Всё это — из-за меня.

Я прикусываю губу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Молчи! Нельзя говорить!

Не говорить. Не двигаться.

Я полулежу на подушках, смотрю на мужчину, который вдруг стал мне слишком дорог, и ничего не могу сделать, чтобы облегчить его боль.

Только наблюдать, как он это выдерживает.

Время идёт, сердце бьётся всё быстрее и тревожнее. И желание вскочить и броситься к дракону жжётся на спине и в пятках.

В какой-то момент линии начинают растворяться в воздухе. Красный узор дрожит, теряет форму… и улетучивается, будто его никогда не было.

Золотые линии над Дейнарином испаряются одновременно с красными моими.

— Ритуал завершён, — произносит Ветар, стирая пот со лба.

Я смотрю только на Дэйнарина. Он вдруг наклоняется вперёд, голова свешивается, руки упираются локтями в колени. И он замирает.

Я вскакиваю мгновенно. Бросаюсь к нему через всю комнату, пола под ногами не чувствую.

— Дейнарин! — почти кричу ему.

Он не отвечает.

Я падаю на колени, беру его за лицо, поднимаю к себе. Кожа холодная. Влажная.

— Дейнарин, вы меня слышите?

Ноль реакции.

Я хлопаю его по щеке. Раз. Ещё раз.

— Дейнарин! — вырывается громче.

Он не открывает глаза. У меня внутри всё падает. Я втыкаю колючий взгляд в Ветара. Он стоит рядом. Усталый, но невозмутимый.

— Что с лордом Харланом? — спрашиваю, едва справляясь с эмоциями.

— Дайте ещё пару мгновений, миледи, — произносит он ровно.

Его спокойствие меня бесит. Я снова смотрю на Дейнарина, и в душу вползает ледяной страх. Как теперь вернуть его в норму?

37. Тепло

Элина

Дэйнарин не приходит в себя. Дыхание остаётся неровным несколько долгих секунд. Потом пальцы слабо сжимаются, будто он пытается за что-то ухватиться.

— Дейнарин… — тихо зову я.

Он медленно, будто с усилием открывает глаза. Взгляд мутный, расфокусированный, словно он всё ещё не здесь.

— Это я, Элина, — говорю, не дожидаясь вопроса.

Он смотрит на меня несколько тяжёлых тягучих мгновений. Будто проверяет, что я — настоящая. Потом закрывает глаза снова. Выдыхает.

— Я в порядке, — произносит глухо.

У меня внутри всё болезненно сжимается.

— Ты же врёшь, — вырывается у меня на «ты». Без «милорд». Без дистанции.

Он делает короткий вдох.

— Мне уже лучше… — добавляет он, не открывая глаз. — Чем было.

Я считываю его эмоции. Он держится на голой силе воли.

Я переглядываюсь с Ветаром.

— Помогите мне его уложить, — произношу спокойно.

— Конечно, — отзывается лекарь, — Следует дать лорду Харлану восстановиться. Остальное сделает его природа.

Мы поднимаем Дэйна под руки на счёт три. Он опирается на наши плечи. Огромный и тяжёлый, как медведь. И почти не может стоять сам. Только держится, чтобы не рухнуть окончательно.

Я чувствую это телом. Его вес. Его слабость.

Мы с Ветаром доводим его до кровати. Укладываем. Он не сопротивляется. И я улавливаю доверие, которое он сейчас испытывает. Ко мне. Позволяет помочь себе и слегка сокрушается, но где-то очень глубоко, что я вижу его таким.

Ветар смотрит на меня.

— Я буду в гостевых покоях, — говорит он. — Если что-то пойдёт не так — позовёте.

И уходит. Дверь за ним закрывается.

Становится тихо, и в образовавемся вакууме я слышу только дыхание Дэйнарина. Стою рядом с кроватью, не зная, что делать дальше. Он лежит неподвижно. Дышит медленно. Глубоко.

Я даже не раздеваю его — сама не справлюсь. Просто накрываю его одеялом по самую шею.

Кожа у него всё ещё холодная, и мысль приходит сама собой — его нужно согреть.

Я ложусь рядом. В одежде, поверх одеяла. Но до меня быстро доходит, что Дэйн не получает моего тепла. Он лежит с закрытыми глазами. Наверное, спит? Наверное, я могу погреть его своим теплом?

На мне тонкое исподнее платье, больше напоминающее длинную рубаху, такая ткань легко пропустит тепло.

Я забираюсь под одеяло и обнимаю Дэйнарина. Моё тело рядом с Дэйнарином будто сразу находит нужное место. Дыхание выравнивается. Становится спокойнее.

Дракон холодный, но его холод в меня не проникает. Напротив, я ощущаю, как тепло моей кожи пропитывает его самого.

Я поступаю правильно. Наверное. Но это единственное, что я могу сделать для него сама. Он сейчас не в состоянии даже отвар согревающий выпить. Как ещё его согреть?

— Я слышу, как ты дышишь, Элина, — вдруг произносит он низким чуть хриплым голосом. — Не волнуйся. Рано меня ещё хоронить.

Я привстаю на локте. Смотрю на его красивое невозмутимое лицо. Он приоткрывает один глаз и поднимает уголки губ. Не улыбка, но знак, что ему действительно становится лучше!

— Как ты себя чувствуешь, Дейнарин? — тихо спрашиваю.

— Рядом с тобой, — говорит он. — Мне становится легче.

Голос тихий, глубокий, усталый, но в нём нет боли. И по эмоциям ощущаю исключительное спокойствие.

Выдыхаю. Кладу голову ему на плечо, вожу пальцем по груди. Сама не знаю зачем. Во мне столько благодарности, смешанной с чувством вины, что хочется расцеловать его и разрыдаться.

Дэйнарин согревается. Уже теплее, чем был.

Он вдруг накрывает мою ладонь своей. По коже разбегаются искры, дотягиваются аж до затылка. И в теле что-то напрягается от этого прикосновения. Странно. Дэйнарин и раньше меня касался, кажется… Бездна, и каждый раз во мне что-то отзывалось.

Но я не отдёргиваю руку. Сжимаю его пальцы.

— Я рада, что ты поправляешься, — говорю я. — Прости, что тебе пришлось…

Не договариваю. Не хочется напоминать. Но и не извиниться не могу.

Ко мне запоздало приходит осознание, что я должна отодвинуться. Ему ведь лучше… Но не могу. Что-то тянет быть рядом, вот так, вплотную. Дышать его запахом, ощущать его кожу так близко.

Я закрываю глаза на секунду. Просто чтобы собрать себя в кучу.

Дэйнарин поворачивается на бок, обнимает меня за плечи.

— Посмотри на меня, Элина, — его пальцы касаются моего подбородка.

Я открываю глаза и сталкиваюсь с его взглядом. Чёрным, голодным, таким, от которого перехватывает дыхание.

— Тебе не за что извиняться, — произносит он, и я ощущаю его твёрдость, которая упирается мне в ногу. — Даже за это.

Я не отстраняюсь. Между нами в этот момент повисает такое глубокое понимание и трепетное доверие, что этот момент просто нельзя испортить неосторожным движением.

— Дэйнарин, — произношу я пересохшими губами. — Ты говорил, что мы связаны…

Его взгляд тяжелеет. Кажется, я затронула не ту тему. Но останавливаться уже поздно.

— Что ты имел ввиду? — договариваю я свой вопрос.

Он отводит взгляд, думает несколько мгновений. Потом делает глубокий вдох. Смотрит снова на меня.

— Тебе правду? — спрашивает он. — Или… полуправду?