Мне уже не больно - Лили Рокс

она, ее голос звучал резко и четко. — Если не хочешь возиться, можешь прямо сейчас уйти. Я найду другого.

Парень остановился и на мгновение замер, взглянув на нее. В его взгляде мелькнула некоторая тревога — Лана явно знала, как манипулировать ситуацией. После этого он лишь молча продолжил свою работу, вытаскивая очередную вещь и рассматривая ее с вниманием.

Он проверял бирки, смотрел качество, прикидывал, сколько это может стоить. Его руки двигались ловко и уверенно, как у человека, который знает свое дело. Я наблюдала за этим со своего укрытия, стараясь не дышать слишком громко. Все происходящее казалось нереальным — как будто я попала в фильм, где люди легко манипулируют друг другом, как пешками на доске.

Лана, несмотря на свою расслабленную позу, явно доминировала в этом разговоре. Она знала, чего хочет, и этот парень был лишь инструментом для достижения ее целей.

Гость медленно поднялся с корточек, с тем плавным движением, которое почти не бросалось в глаза, но в котором чувствовалась напряженность. Это был едва уловимый жест, почти синхронный с Ланой, как будто они обменялись молчаливым рукопожатием. На миг его выражение изменилось — глаза, до этого бегающие и безразличные, вдруг стали настороженными, как у зверя, уловившего что-то чужеродное. Голова склонилась вбок, словно у птицы, внимательно осматривающей окрестности. Его маленькие глазки скользнули мимо Ланы, задержались на лестнице, а затем встретились с моим взглядом.

— Кто это тут у нас притаился? — его губы растянулись в мерзкую улыбку, полную неискренности. — Это та больная из дурки, о которой ты говорила?

Я чувствовала, как внутри меня сжимается что-то тяжелое, но не могла отвести взгляда. Эти слова ударили, словно лезвие, но не болью, а холодным, ледяным безразличием, которое исходило от него.

Лана, не оборачиваясь, произнесла сквозь зубы:

— И что тебе в комнате никогда не сидится?

— Да брось! — ответил он с презрительной насмешкой. — Она же не догоняет, что тут вообще происходит. По глазам видно, что она невменяемая. Слушай, если будешь в следующий раз на мели, можем договориться. Не на шмотки. Она и не поймет ничего.

Его голос был медовым, но в этих словах чувствовалось что-то мерзкое, липкое. Я ощущала себя насекомым, застрявшим в паутине, которого хищник спокойно рассматривает, решая, как поступить дальше.

Лана замерла на мгновение, ее спина напряглась. Затем ее голос, холодный как лед, разрезал воздух:

— Мы не договоримся.

В ее интонации не было ни единого шанса для продолжения разговора. Она даже не повернулась к нему — ее слова прозвучали так, словно она поставила последнюю точку, завершив диалог.

Парень пожал плечами, словно это его не задело:

— Ну, нет — так нет. Я просто предложил, — произнес он небрежно, хотя в его голосе все-таки скользнула нотка раздражения. — Я же как лучше хотел, чтобы всем хорошо было… Помочь хотел тебе… Чтобы ты не отдавала свои брендовые шмотки… У меня чисто благие намерения, клянусь!

— А давай-ка ты со всеми своими благими намерениями пойдешь… к своим клиентам. Народ тебя давно заждался, — Лана бросила эти слова резко, словно отсекая его от своей жизни.

Парень ухмыльнулся, махнул мне свободной рукой, словно в насмешку:

— Ладно, адьос, — коротко бросил он, направляясь к двери.

Такая самоуверенность просто бесит

Я смотрела, как он выходит на улицу, чувствуя, как капли дождя, видимые через дверной проем, словно пытаются смыть его следы. В этой сырости и прохладе он исчез, как призрак, оставив за собой лишь неприятное ощущение.

— Что он тебе предлагал? Что я не пойму? — наконец спросила я, дождавшись, пока Лана поднимется по лестнице.

Лана, усмехнувшись, махнула рукой, словно отгоняя вопрос, как надоедливую муху. Она подошла ближе и слегка взъерошила мои волосы, как будто я была младше ее на десятки лет.

— Не бери в голову. Не стоит того, — ее улыбка была широкой, но в глазах читалось что-то другое, неуловимое. — Живем дальше. Еще немного живем.

Я смотрела на нее, пытаясь понять. Лана всегда умела отмахиваться от серьезных вопросов, делая вид, что все это не имеет значения. Но то, что она скрывала за этой беспечной маской, тревожило меня.

На тумбочке, где обычно лежали вещи, я заметила упаковку оранжевых и синих таблеток, рассыпанных в беспорядке. Таблетки были небрежно высыпаны из пластикового пакета, их цвет резко выделялся на полированной поверхности. Лана, без особых раздумий, взяла одну из оранжевых таблеток, приподняла ее к свету, словно рассматривая какой-то драгоценный камень. Затем, без тени сомнения, положила ее на язык, запив водой из стакана.

— Осуждаешь? — вдруг спросила она, уловив мой взгляд.

Я замерла. Что она увидела в моих глазах? Мысли скрывать я никогда не умела, и лицо всегда было отражением моего внутреннего состояния. Я постаралась придать себе безразличный вид, как будто все это не касалось меня.

— Мне все равно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал тревоги, — я уже говорила.

Лана усмехнулась, ее взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как в этой усмешке было больше насмешки, чем спокойствия.

— Неужели? — ее голос прозвучал сдержанно, но в нем чувствовалась насмешливая нотка. — Какая же ты еще мелкота!

Этот ее покровительственный тон выводил меня из себя. Она всегда говорила так, как будто знала все лучше меня, как будто она уже прошла все круги ада и теперь смотрела на меня сверху вниз, как на наивного ребенка. Но меня это злило, эта ее уверенность в том, что она старше и умнее.

— Не смотри на меня так серьезно, — Лана вдруг смягчилась, ее лицо стало чуть мягче. — Не обижайся.

— Я не обижаюсь, — ответила я, чувствуя, как внутри все кипит. — Я просто понять хочу. Ты ведь два дня лежала, скрученная от боли, корчилась в судорогах. У тебя лилось со всех дыр, а я думала, что ты не доживешь до утра. Неужели все это стоит того? Эти таблетки, этот ужас… Оно того стоит?

Мое сердце колотилось в груди. Я смотрела на Лану и не могла избавиться от мысли, что вся эта картина — что-то невообразимо неправильное. Как можно так добровольно погружаться в этот кошмар? Я видела, как ее тело буквально отказывалось жить, как она корчилась на кровати, ее лицо искривлялось от боли, и мне казалось, что это не должно так продолжаться. Что-то должно измениться.

— Лана, — мой голос стал тише, почти умоляющим. — Неужели так сложно сходить к врачу? Попробовать хотя бы узнать, что с тобой на самом деле. Вдруг они могут помочь? Это может быть лучше, чем эти