Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

class="p1">— Что притащили? — моргаю, пытаясь проснуться окончательно и понять в чем смысл происходящего.

— Цветы! — Мария Степановна всплескивает руками так драматично, будто речь идет о стихийном бедствии. — Иди смотри сама!

Накидываю поверх пижамы халат. Спускаемся по лестнице. На втором этаже из комнат уже высовываются заспанные девчонки.

— Что случилось?

— Пожар?

— Да нет, цветы какие-то...

А потом я вижу ЭТО.

В холле первого этажа, прямо посреди потёртого паркета, стоит... нет, не букет. Это целая клумба. Корзина размером с письменный стол, из которой фонтаном вырываются розы. Красные, белые, кремовые, розовые — сотни, может быть, тысячи бутонов. Они переливаются в утреннем свете, как драгоценные камни.

Ноги подкашиваются.

— Это... мне? — голос чужой, тонкий.

Курьер кивает, протягивает планшет для подписи. Его лицо профессионально бесстрастно, но в уголках губ прячется улыбка.

— Виктории Александровне. Подпишите получение.

Рука дрожит, когда вывожу закорючку в графе. Девчонки уже сбегаются со всех этажей — босые, в пижамах, с масками для сна на лбу. Восторженные охи и ахи заполняют холл.

— Вика! Это тебе?

— От кого?

— Боже, какая красота!

— А сколько это стоит? — интересуются и очаровывают курьера одновременно девочки.

Подхожу к корзине. От роз исходит такой аромат, что кружится голова. Сладкий, пьянящий, он заполняет всё пространство, вытесняет привычные запахи общежития. Среди цветов белеет конверт.

Пальцы не слушаются, когда вскрываю плотную бумагу. Внутри карточка с тиснёным вензелем. Почерк уверенный, размашистый:

"Вашей красоте — красоту роз. Но даже они меркнут рядом с Вами, Виктория. Тигран."

Щёки горят. Сердце колотится где-то в горле.

— Ну что там? — Алена заглядывает через плечо. — Ого! Тигран? Обалдеть!

Сжимаю записку в кулаке. Корзина и правда не помещается в дверях — курьерам пришлось снимать её с тележки и вносить боком. Мария Степановна причитает про пожарную безопасность и правила проживания.

— Давайте... давайте разберём, — слышу собственный голос будто со стороны. — Возьмите себе, девочки. Всем хватит.

— Ты что? — ахает Наташка с третьего курса. — Такую красоту разбазаривать?

Но я уже выдергиваю из корзины небольшой букетик для себя. Остальное расхватывают за минуты. Визг, смех, кто-то даже пританцовывает с охапкой цветов. Даже Мария Степановна обставляет свою каморку и расцветает.

Поднимаюсь к себе, прижимая розы к груди. В комнате Маша ещё спит, уткнувшись в подушку. Ставлю букет в банку из-под компота. Белые лепестки кажутся неземными в сером утреннем свете.

Снимаю телефон с зарядки и набираю сообщение номеру, который сохранила еще вчера. "Спасибо, но не стоило.".

Ответ приходит мгновенно, будто он ждал.

Тигран: "Конечно стоило. Хочу пригласить вас на ужин. Нужно узнать, что вам действительно нравится. Что стоит дарить. Как радовать такую прекрасную женщину. Сегодня в семь?"

Закусываю губу. В животе порхают бабочки — нет, целая стая бабочек.

"Я не уверена..."

Тигран: "Всего лишь ужин. Обещаю быть джентльменом. Заеду за вами в семь."

И я сдаюсь. Печатаю коротко: "Хорошо".

Весь день общежитие благоухает розами. В коридорах, в комнатах, даже в общей кухне — повсюду стоят банки, кружки, кастрюли с цветами. Девчонки перешёптываются, поглядывают на меня с завистью и восхищением. К обеду вся женская часть общаги знает имя Тиграна.

А потом начинается.

Ужин в ресторане на Тверской — свечи, живая музыка, официанты в белых перчатках. Я в своём единственном приличном платье чувствую себя Золушкой. Он рассказывает о бизнесе, о планах, о мечтах. Слушает мои истории о деревне, о маме, о поступлении в Москву. Целует руку на прощание.

Через день поход театр. Я никогда не была в Большом. Сижу в бархатном кресле, смотрю на сцену, а видеть могу только его профиль в полумраке зала.

После спектакля прогулка по ночной Москве. Он накидывает мне на плечи свой пиджак, и я снова утопаю в запахе его парфюма — терпком, мужском, кружащем голову.

Потом выставки, концерты, загородные поездки. Он щедро делится со мной всем, что искренне любит.

Он появляется у общежития на своём чёрном Мерседесе, и все девчонки прилипают к окнам. Дарит книги, которые я мечтала прочесть. Находит время между деловыми встречами, чтобы отвезти меня по делам. Помнит, какой кофе я люблю, какие фильмы смотрю, о чём мечтаю.

Я сопротивляюсь. Честно. Повторяю себе каждую минуту — не влюбляйся. Не мечтай так часто и не придумывай нам общее будущее. Это не твоя сказка. Он из другого мира — мира больших денег, дорогих машин, связей. А ты — девочка из деревни, у которой вся жизнь впереди.

Но он так настойчив. Так внимателен. Так... неотразим.

Однажды вечером, через месяц после нашей встречи, сидим в маленьком кафе у Патриарших. Дождь барабанит по окнам, внутри тепло и уютно. Он рассказывает что-то смешное, я смеюсь, и вдруг понимаю — всё. Влюбилась. Без памяти, без оглядки, вопреки всем своим "не надо" и "опасно".

— Что? — спрашивает он, заметив, как изменилось моё лицо.

— Ничего, — качаю головой, но губы сами расплываются в улыбке. Он наклоняется через стол, берёт мою руку.

— Вика...

И тут официант приносит десерт, момент разбивается. Но что-то изменилось. Мы оба это чувствуем.

Проходит еще три месяца.

Три месяца, как моя жизнь разделилась на "до" и "после". До Тиграна — учёба, подработки, редкие вылазки с однокурсницами. После — словно кто-то разукрасил мир новыми красками.

В тот вечер он заезжает неожиданно.

— Собирайся, — говорит вместо приветствия. — Хочу тебе кое-что показать.

— Тигран, у меня завтра...

— Полчаса. Обещаю.

И я снова сдаюсь. Надеваю джинсы, свитер, накидываю куртку. В машине он молчит, только поглядывает на меня и улыбается. Музыка тихо льётся из динамиков.

— Куда мы едем?

— Увидишь.

Москва проплывает за окнами — огни, люди, вечерняя суета. Сворачиваем с Садового кольца, петляем по переулкам. Наконец, останавливаемся у какого-то старинного особняка.

— Пойдём.

Берёт за руку, ведёт к массивным дверям. Охранник кивает, пропускает. Внутри — мрамор, лепнина, хрустальные люстры. Поднимаемся по широкой лестнице.

— Тигран, что происходит?

— Терпение.

Толкает дверь — и я ахаю.

Передо мной крыша. Но не просто крыша — целый сад под открытым небом. Деревья в кадках, увитые гирляндами. Дорожки, посыпанные белым песком. И розы. Тысячи роз — в вазах, корзинах, просто разбросанные по полу. Белые свечи мерцают повсюду, создавая волшебное сияние.

В центре — стол на двоих. Музыканты в углу начинают играть что-то нежное, трогательное.

— Тигран... — голос пропадает.

Он ведёт меня по дорожке из лепестков. Ноги ватные, в голове звенит. Это сон. Это точно сон.

Усаживает на стул, сам опускается напротив. В его глазах пляшут огоньки свечей.

— Вика, — начинает он, и я понимаю — сейчас. Сейчас произойдёт что-то важное. — Три месяца