Даже если я упаду - Эбигейл Джонсон

– Да, давай поговорим о них. Значит, у нас есть Джефф, ходячая какашка. Мегера Елена, которая наняла тебя на работу, а потом перекинула к какашке Джеффу. Еще тот парень, что управляет Бертой в твое отсутствие и оставляет ее помятой и пропахшей чипсами. Девчонки из проката, которые, как я видела своими глазами, не моют руки после туалета. Я кого-нибудь пропустила? Нет? Брук, я не собираюсь тратить на них время.

От облегчения у меня бы, наверное, подогнулись колени, если бы я стояла. Я поворачиваюсь к подруге и любуюсь ее теплыми глазами и потеками туши на щеках.

– Так в этом все дело? Ты правда думаешь, что я бы подружилась с теми, кто изо дня в день пытается разрушить самое дорогое, что у тебя есть? Ну, кроме меня, конечно.

Мне хочется плакать от того, как сильно я люблю ее и как мало ее заслуживаю, но, пожалуй, на сегодня достаточно слез. Моя улыбка слегка дрожит, но глаза сухие.

– Ты захочешь уволиться уже через неделю.

Она ухмыляется в ответ.

– Я никогда ничего не бросаю. – В этом ее сила и слабость одновременно. – Значит ли это, что ты говоришь то, что я думаю?

– Хочешь правду? – спрашиваю я. Она кивает. – Водить Берту – это круто. Такое чувство, будто управляешь каким-то огромным доисторическим зверем.

– Я так и знала!

– Но, если серьезно, ездить быстро нельзя.

– Не буду. – Она ждет продолжения, но я молчу. Запас доводов иссяк. Ее улыбка становится шире. – Ты говоришь «да». – Я пытаюсь прогнать дурные предчувствия. Господи, прошу, помоги мне.

– Я говорю «да».

Мэгги визжит и бьет ногами по матрасу, как ребенок.

– Это будет так здорово. Только представь себе, я стану официальным водителем «замбони»! И… и… – В волнении она хлопает меня по коленке. – Как только мы начнем вместе работать на катке, можно будет приступить к съемкам твоего номера для «Историй на льду»!

Я плыву по льду, стараясь не поглядывать на дверь кабинета Джеффа каждые две секунды. Обычно я забываю обо всем, когда катаюсь на коньках – как о том, что собеседование Мэгги длится уже сорок пять минут, – но сегодня это не получается. Я останавливаюсь и тянусь рукой ко рту, чтобы погрызть ноготь, но вспоминаю, что на мне перчатки.

Сознавая, что от моих выжидающих взглядов ничего не изменится, я разворачиваюсь и еду спиной вперед. Дверь все еще закрыта. Набирая скорость, я снова делаю разворот, вытягиваю руки и отвожу правую ногу за спину, прежде чем оттолкнуться ото льда левой. Еще мгновение – и я в воздухе, помогаю вращению руками, выполняю прыжок в два с половиной оборота и приземляюсь на правую ногу. Я чувствую, что повернулась слишком рано, но мне удается удержаться от падения, хотя рука целуется со льдом в момент приземления. Ноздри раздуваются, и я готова попробовать еще один аксель – может быть, даже тройной, – когда улыбающаяся Мэгги выходит из офиса и следом за ней Джефф.

Мой следующий аксель – возможно, самый чистый прыжок из всех, что я когда-либо исполняла.

Джейсон смеется – от души, – когда спустя несколько дней я описываю кислое выражение лица Джеффа, вынужденного вернуть мне мои смены. У него не было выбора, потому что ему пришлось уволить Дэвида.

– Этот парень действительно загнал «замбони» в стену?

Я кладу руки на металлический стол в комнате для свиданий.

– Дэвид должен был обучать Мэгги, только вот его самого никто никогда не обучал, поэтому он не пользовался направляющими метками, которые оставил Хосе на верхней части бака Берты, и продолжал заливать слои внахлест. И когда Мэгги после двух дней тренировок указала ему на это, он взвился и сказал ей, чтобы она… – я скашиваю взгляд на сидящую рядом маму и смягчаю то, что на самом деле прозвучало у Дэвида, – помалкивала и была внимательна. Вот тогда-то он и врезался в стену.

Джейсон снова хохочет.

– Вот придурок.

– Джейсон, – говорит мама с легким упреком в голосе.

Улыбка не сходит с его губ, когда он удивленно вскидывает бровь.

– Ты серьезно, мам? Мне еще тридцать лет ходить в оранжевом комбинезоне, а тебя беспокоит, что я выражаюсь?

Трудно сказать, кто бледнеет сильнее после того, как он замолкает – мама или Джейсон, – но они оба становятся белыми как полотно, и я ничуть не краше. Наконец Джейсон откидывается на спинку стула.

– Жаль, что я этого не видел.

Я тут же возвращаюсь к прерванной истории, только моя речь становится более отрывистой.

– Дэвид пытался доказать, что это она его отвлекла, но Джефф все видел своими глазами, так что… – Я умалчиваю о том, какую истерику закатил Дэвид, возмущаясь тем, что Джефф берет на работу вредных девчонок; и о том, как Мэгги, к тому времени уже сытая по горло его бранью, ушла проведать Берту, прежде чем Дэвид успел сказать что-то еще. – В общем, Дэвида выгнали, а Джефф был в поту и красный как рак, когда я там появилась. – Я пытаюсь вернуть прежнее беззаботное настроение. – Берта на ходу, и в понедельник придет мастер сделать мелкий ремонт, так что я снова буду работать каждый день вместе с Мэгги, пока ее обучаю. Все-таки здорово, что она рядом.

– Хорошо, Брук. Я рад, что все разрешилось.

– Да, – подхватывает мама. – Мы все очень рады.

После этого мы больше не смеемся. Я слушаю, как мама пересказывает новости, уже известные Джейсону, или вспоминает наших родственников, которые живут слишком далеко, чтобы мы могли знать их достаточно хорошо. Вот и все, с горечью думаю я; еще один визит, который начинается короткой искрой жизни и заканчивается остывшим пепелищем воспоминаний.

Мама рассказывает о каком-то кузене из Теннесси, когда Джейсон обрывает ее на полуслове.

– Мам, прости, ладно? Я не должен был шутить про оранжевый комбинезон. Больше этого не повторится. Но я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня. – Мама замирает рядом со мной, готовая на все. – Хватит историй о людях, которых я не знаю и никогда не узнаю. – Он поворачивается ко мне. – Тебе не плевать, что кузен… как-его-там… строит бунгало или дом на ранчо?

– Хм… – мычу я.

– Вот именно. – Он снова обращается к маме. – Я даже думаю, что и тебе плевать. Поэтому расскажи что-нибудь другое – то, что сможет меня поддержать, когда вы уйдете. Расскажи, что там у тебя в библиотеке. Чему Лора учит Дакки. Скажи мне, Брук, что ты не просто чистишь лед на катке. – Он закрывает глаза. – Расскажите что-нибудь, чтобы я мог забыть о том, что я здесь, хотя бы ненадолго. Пожалуйста.

Мама переводит на меня испуганный взгляд, в котором плещется немая мольба. Она не может рассказать ему, что происходит в библиотеке, потому что там больше не работает, а Лора почти не разговаривает ни с кем, не говоря уже о птице, которую он ей подарил. А я… я не могу сказать ему, что, когда катаюсь на коньках, меня не отпускают мысли о том, что больше мне нигде не светит кататься.