Джентльмен Джим - Мими Мэтьюз

начитанным, ни много путешествовавшим человеком. Но он не был холодным. Он был тёплым, сердечным. Вспыльчивым в гневе, но всегда готовым поддразнить её с кривой усмешкой. Да, несмотря на все тяготы своей юности, он часто и легко смеялся вместе с ней.

Она размышляла, через какие испытания ему пришлось пройти, чтобы стать виконтом Сент-Клером. Чем он пожертвовал, чтобы превратиться в того джентльмена, каким был сейчас.

Но она боялась, что уже знает ответ.

Он пожертвовал своим прошлым. Вычеркнул его полностью — а вместе с ним и её.

— Мы много путешествовали, — продолжал Сент-Клер. — Моё школьное образование было, в лучшем случае, отрывочным. Но были и приключения. Лучшего воспитания для мужчины и не пожелать.

— Расскажи, — мягко подтолкнула она его.

И он рассказал.

Он говорил о своей юности. О греческом графе, с которым они гоняли на яхтах по Средиземному морю. Об опасном маленьком итальянце, научившем его фехтовать в Венеции. И о вечно пьяном учёном, которого дед нанял ему в наставники, — человеке, который упорно следовал за ними из Италии в Египет и обратно, пока наконец не умер от пьянства возле сомнительной таверны в Риме.

— Я познакомился с лордом Мэттингли и лордом Викерсом вскоре после того, как Наполеона сослали на остров Святой Елены, — сказал Сент-Клер. — Мы путешествовали вместе больше года, прежде чем мне пришлось вернуться к деду.

— А потом?..

Он пожал плечами.

— А потом я вернулся домой, в Англию.

В ней внезапно вспыхнула к нему злость.

— Но это никогда не было твоим домом, верно? Должно быть, всё кажется тебе таким чужим после жизни за границей.

— Ничего чужого, — ответил он. — Не было в моей жизни дня, чтобы дед не рассказывал мне об Англии. Он описывал все стороны светского общества. Каждый камень и каждое бревно в нашем поместье. Я всегда знал, что мне суждено вернуться сюда.

Ей пришлось на мгновение отвести взгляд, иначе она рисковала потерять самообладание. Боже милосердный. Что за фарс. Настоящая комедия. Ей хотелось трясти его, пока он не скажет правду.

Но она не могла заставить его сделать что-либо.

Она не смела пытаться — не сейчас, когда в ней теплилась хоть тень сомнения в том, кто он. А сомнений стало даже больше, чем до его рассказа. Да и как могло быть иначе, когда он так выглядел, так говорил? Когда за ним стояли богатство, титул и поддержка графа Аллендейла?

— Тебе не скучно жить с дедом? — спросила она. — Мужчине твоего возраста?

— На Гросвенор-сквер? — Он пожал плечами. — Иногда. Но я не обязан там оставаться.

— У тебя есть другое жильё?

Он на мгновение замешкался, будто подбирая слова. И затем:

— У меня есть несколько комнат в «Гриллоне». Место, куда можно уйти, когда хочется побыть в одиночестве.

Его губы растянулись в извиняющейся улыбке.

— Обычно я об этом не распространяюсь.

Комнаты в «Гриллоне».

Лицо Мэгги вспыхнуло. Она не была неопытной девочкой. Она прекрасно понимала, для чего джентльмен может снять апартаменты в отеле. Да, для уединения. Но чаще — для уединения с кем-то.

— Зачем ты вернулся? Ты собираешься здесь обосноваться?

— Я уже говорил тебе, — ответил он. — Я намерен за тобой ухаживать.

Она раздражённо выдохнула.

— С какой стати? — Она решила быть столь же прямолинейной, сколь он был уклончив. — Я не могу выйти за тебя замуж.

Сент-Клер замер. Его взгляд стал пронзительным.

— И да, — быстро добавила она, избегая смущения, — я знаю, что ты не делал предложения и даже не намекал о браке. Но ведь естественная цель любого ухаживания — это…

— Почему нет?

— Потому что не могу. Даже если бы захотела. Разве ты не понимаешь? Ты опоздал.

Она поднялась со скамьи, и сердце её сжалось от невыносимой боли.

— Кем бы ты ни был… ты опоздал на полтора года.

Сент-Клер мягко взял её за запястье и подтянул к себе. Она неохотно позволила усадить себя обратно на скамью — теперь ещё ближе, чем прежде.

— Объясни мне, — попросил он. — Я хочу понять.

Она не могла смотреть на него. Не смела. Реальность её положения была слишком тяжёлой, слишком болезненной. Думать о браке с Фредом было и так невыносимо, но потерять Николаса навсегда? Он только что вернулся в её жизнь. Как она могла отпустить его снова? Несправедливость ситуации была достаточной, чтобы довести кого угодно до слёз. А она плакать не хотела.

— Что тут ещё объяснять? — спросила она. — Мне казалось, всё и так очевидно.

Его пальцы соскользнули с её запястья и обхватили обнажённую руку. Его собственная рука тоже была без перчатки — шляпу, трость и перчатки он оставил у дворецкого. В этом не было ничего предосудительного: они в частном саду, а не на публичной прогулке. Но это казалось неуместным. Более чем. Его кожа касалась её кожи так интимно. Это ощущалось опасным. Запретным. Чувственным сверх всякой меры.

Его руки не были мягкими руками избалованного аристократа. Ладони — большие, сильные, с мозолями в тех местах, где сжимались поводья и хлыст. Руки спортсмена. Коринфянина.

Это были руки Николаса, она была в этом уверена.

— Это как-то связано с мистером Бертон-Смитом? — тихо спросил он. — Ты говорила, он твой опекун.

Она ответила на тёплое пожатие его пальцев. Не могла удержаться.

— Он распоряжается всеми моими финансами и имуществом.

— До каких пор?

Наконец она повернулась и встретилась с ним взглядом. Сердце сжалось.

— Я должна выйти замуж в течение шести месяцев. Если не выйду — всё перейдёт к Фреду.

Сент-Клер выпрямился.

— Что ж, тогда… Это же не проблема…

— Ты не понимаешь. Брак должен быть с его одобрения. Жених — по его выбору.

— Иными словами…

— Иными словами — он сам. Никого другого он не одобрит.

На скуле Сент-Клера дрогнула мышца.

— А если ты выйдешь замуж без его согласия?

— Я потеряю своё состояние, а с ним и Бисли-парк.

Если бы Сент-Клер и вправду был Николасом Ситоном, он бы понял всю значимость этих слов. Николас знал, что значит для неё Бисли-парк. Он был такой же частью её, как и он сам. Любовь к этой земле была вписана в самую её душу.

Но Сент-Клер, казалось, не оценил всей серьёзности власти Фреда.

— Мне не нужно твоё состояние, — сказал он. — У меня есть своё.

Мэгги напряглась.

— Ты предлагаешь мне просто отдать ему Бисли-парк?

— Почему бы и нет? Если выбирать между поместьем и твоим счастьем…

— Поместье и есть моё счастье.

Он почти незаметно сжал её руку.

— Ты бы вышла за Бертон-Смита, лишь бы сохранить его?