Джентльмен Джим - Мими Мэтьюз

тем незнакомцем, за которого себя выдавал. Будто он вовсе не был Николасом Ситоном.

Губы Сент-Клера изогнулись в кривой улыбке.

— Не стоит смотреть так, будто проглотила яд.

Он приподнял её лицо к своему, лаская большим пальцем уголок её нижней губы.

— Так. Скажи ещё раз.

На её щеках вспыхнул тёплый румянец.

— Джон.

Всё ещё держа её за подбородок, Сент-Клер склонился, чтобы поцеловать её.

Мэгги закрыла глаза. Её пульс участился, как бывало, когда одна из её лошадей приближалась к особо опасному препятствию. Та самая уникальная смесь страха, восторга и первобытного возбуждения. Это было словно материнское молоко для Ханиуэллов. Её губы слегка приоткрылись в затаённом ожидании.

Но прежде чем Сент-Клер успел коснуться её губ, он замер. Послеполуденный ветерок донёс до них стук колёс экипажа и далёкий смех. Он издал короткий, печальный усмешку.

— Светский час начался.

Мэгги напряглась. Она не была юной дебютанткой, чью репутацию нужно было ревностно оберегать, и не была одной из тех несчастных, чья жизнь регламентирована каждым правилом приличия. Тем не менее, правила существовали.

Она была незамужней леди, сидевшей наедине с неженатым джентльменом. Причём не с кем-нибудь, а с виконтом Сент-Клером. С тем самым человеком, который всадил пулю в плечо Фредерика Бертона-Смита.

Она мысленно застонала. Джордж Трамбл предупреждал её о сплетнях, а она только подлила масла в огонь.

— Нам нужно идти.

Она отстранилась от него, поднимаясь так быстро, что чуть не запуталась в подоле своего платья.

Сент-Клер мгновенно встал и поддержал её.

— Тише, — пробормотал он. — Они ещё в нескольких минутах от нас. У нас есть время.

— Чтобы выбраться из парка незамеченными?

— Боюсь, это невозможно. Но у нас есть время, чтобы благополучно вернуть тебя в экипаж. После этого мы будем всего лишь парой, совершающей послеобеденную прогулку.

— Но все уже говорят об этом! Если Фред услышит…

— А какое это имеет значение?

Он подхватил её шляпку и надел ей на голову, ловко завязывая ленты, прежде чем она успела возразить.

— Бертон-Смит не твой отец.

— Нет, но… Бисли-парк, мои деньги и… завещание отца…

Она взглянула на него.

— О, ты не понимаешь, в каком я положении!

Сент-Клер на мгновение замер, поправляя свою шляпу. Его губы сжались в жёсткую линию.

— Нет, скорее всего, не понимаю. Но я очень скоро всё выясню, можешь не сомневаться.

Граф Аллендейл часто отмечал необычайное хладнокровие своего внука. Эта черта была усвоена в суровой школе жизни: никогда не поддаваться берсфордскому норову, никогда не позволять эмоциям брать верх над разумом. Сент-Клер убедился, что ледяная сдержанность чаще обезоруживает противника, чем резкие слова или демонстрация силы.

И всё же он никогда до конца не был уверен, одобряет ли дед его холодность.

До сегодняшнего дня.

Сидя в великолепной гостиной на Гросвенор-сквер под двумя парами проницательных, алчных глаз, изучавших его, будто поддельную картину, Сент-Клер готов был поспорить на что угодно, что дед не только одобрял его холодность, но и восхищался ею.

Жаль, что сам граф не был способен на такую же сдержанность. Стоило миссис Лавинии Бересфорд — вдове его троюродного брата — лишь намекнуть на давно умершего сына, как граф взорвался.

— Какое, чёрт возьми, вам дело до брака моего сына? Вы прервали с ним общение, как и весь остальной свет. Неужели ждали официального объявления о помолвке? Приглашения на свадьбу?

Миссис Бересфорд, мать того самого человека, что унаследовал бы титул, не будь Сент-Клера, была болезненно худой женщиной с птичьими чертами лица и обманчиво легкомысленным видом. Приехав с сыном четверть часа назад, она устроилась на краешке дивана и принялась безостановочно болтать.

— Что я такого сказала? — хихикнула она. — Вы же не думали, что я имела в виду…? Я просто поинтересовалась…

Её острый взгляд снова скользнул по Сент-Клеру, и страусиные перья на шляпе затрепетали.

— Знаете, это и вправду удивительно. Я никогда не встречала вашу мать. И не знаю никого из её семьи.

Сент-Клер холодно выдержал её взгляд. Он знал, что это произойдёт. Дед подготовил его. Они должны были встречать подобные выпады спокойно, но твёрдо, без излишних протестов.

Таков был план, по крайней мере.

— Откуда вам их знать? — взревел Аллендейл. — Мой сын жил в изгнании! Он не ухаживал за девицами в «Альмаке»!

— О, Боже. Я неудачно выразилась, не так ли? — она обратилась за помощью к сыну. — Лайонел?

Лайонел Бересфорд, приближавшийся к тридцати, мало походил на того «юного щенка», о котором Сент-Клер столько лет слышал от деда. Он был крупным джентльменом, всего на дюйм-два ниже Сент-Клера, а его объёмы едва сдерживались пёстрым жилетом и облегающими панталонами. Его светло-каштановые кудри были небрежно уложены, мясистый подбородок покоился на искусно завязанном шейном платке. В нём чувствовалась нарочитая, отработанная праздность.

Сначала Сент-Клер счёл его начинающим денди. Но уже через пятнадцать минут стало ясно: Лайонел Бересфорд был существом иного порядка.

— Мама никого не хотела обидеть, — лениво проговорил он. — Ей просто любопытно. Как и всем нам.

Аллендейл уставился на Лайонела из-под грозно насупленных бровей.

— Любопытно? Будь проклята ваша наглость! Какое вы имеете право интересоваться моим наследником?

— Но мы же семья, дядя.

— Дядя, вот как! — взорвался Аллендейл. — Я вам не дядя, вы, малолетний шакал.

— О, — миссис Бересфорд снова захихикала, на этот раз обращаясь к Сент-Клеру. — Как холодно вы на нас смотрите, милорд. Что же вы, наверное, думаете! Что я посмела бросить тень на ваше происхождение! Осмелюсь сказать, ваша мать была прекрасной женщиной, хотя, возможно, и не столь утончённой. А что до вашего отца… ну, он всегда был необузданным. Как мне говорили, способным на всевозможные шалости. И то, что он устроил дуэль с тем бедным слабоумным мальчиком Пенуорти, было, как многие до сих пор говорят, бесчестно…

Она замолчала и снова хихикнула.

— Но я не буду больше. Прошлое — такая деликатная тема для нас, Бересфордов, не так ли? И всё же… — она улыбнулась, — мы не можем не сталкиваться с ним на каждом шагу.

— Неужели? — проворчал Аллендейл. — Если вы приехали в город, чтобы раскопать скандал, Лавиния…

— Скандал? Боже упаси! Люди, конечно, могут судачить. Но будьте уверены, мы с Лайонелом сделаем всё, чтобы развеять любые сомнения — то есть слухи — о законности лорда Сент-Клера. Не так ли, Лайонел?

Лайонел оторвался от изучения дорогой безделушки, чтобы заявить о своей преданности.

— Готов помогать вам во всём. Мы, Бересфорды, должны держаться вместе.

— Вы? Бересфорд? — Аллендейл рассмеялся. — Ваш дальний предок, возможно, и был Бересфордом, но вы, мой мальчик, — потомок четырёх поколений торгашей. Вы