Бывшая жена. Научусь летать без тебя - Элли Лартер

ткань джинсов, а потом все-таки толкаю дверь палаты и переступаю порог.

Мама вздрагивает, поворачивает голову на звук, видит меня и чуть удивленно приподнимает бровь:

— Милая?! Что ты здесь делаешь?!

Непривычно, конечно, быть «милой» в глазах мамы, но вопрос мне все равно непонятен.

В смысле, что я здесь делаю?!

Мне что, уже мать родную навестить нельзя?!

А может, просто отец уже был здесь и наплел ей, что я ни разу не приходила?!

Вполне в его духе!

Ведь ему выгодно, когда мы все друг друга не любим.

Я так теряюсь, что даже ответить не успеваю, а она уже объясняется:

— Поздно уже просто... никого не пускают. Твоего отца только пустили, потому что ситуация... ну... специфическая.

Ага, значит, отец и правда был здесь!

Слава всем богам, что он уже свалил, и я смогу нормально поговорить с мамой!

Ну, если решусь, конечно.

Потому что я, возможно, пока не готова.

Слишком уж быстро все произошло.

— Я не первый раз пришла, — говорю я зачем-то.

Видимо, чтобы все-таки обозначить: она мне не безразлична, я переживаю, мне страшно. И если папаша наговорил ей что-то другое, то это ложь!

— Спасибо, дочка, — кивает она, но все равно смотрит на меня с удивлением. Я понимаю: она меня не ждала.

— Как давно ты пришла в себя?!

— Часа два назад.

— А почему мне никто не позвонил?!

— Не знаю... спроси у папы...

Я морщусь:

— Ладно. Как себя чувствуешь?! Болит что-нибудь?!

— Почти ничего не болит, но это мало о чем говорит, честно говоря. Разве что о том, что обезболы мне дают качественные...

— Ну да, — я киваю. — Что-нибудь ела, или нельзя пока?!

— Мне приносили ужин. Говорили, что тошнить будет, но обошлось. Я с аппетитом съела и первое, и второе, и чай выпила...

— Отлично, — улыбаюсь я, присаживаясь на край ее постели.

— Ну и отец твой клубнику в шоколаде принес. Конечно, все съесть не разрешили, но три ягоды — вполне... Могу и тебя угостить.

— Спасибо, не надо, — морщусь я снова, с трудом сдерживаясь от язвительных комментариев в сторону отца. — Доешь потом сама.

Вообще, странно, что она так много говорит про отца.

Они ведь в состоянии развода!

Она его видеть, слышать не могла!

А теперь он ей клубничку принес — и все, она простила?!

Может, после такой страшной аварии, побывав на грани между жизнью и смертью, мама резко решила, что отцовские измены, абьюз, манипуляции и попытки забрать себе авиакомпанию — это ерунда в сравнении с тем, что они пережили вместе?!

Может, решила бороться за брак?!

Боже... надеюсь, что нет.

Потому что последние несколько дней четко показали мне, что отцу ничего, кроме денег, не нужно.

Даже в момент, когда его жена, мать его детей, женщина, с которой он прожил почти три десятилетия, могла умереть, он плел интриги...

Я собираюсь было спросить что-то еще, но в этот момент дверь палаты открывается, и на пороге появляется... отец.

Он что, еще не уехал из больницы?!

Увидев друг друга, мы с ним оба округляем глаза.

Ни я, ни он явно не рады друг другу.

— Зоя! — восклицает отец. — Что ты здесь делаешь?!

— У меня тот же вопрос, — хмыкаю я недружелюбно.

Мама просит:

— Не ссорьтесь, пожалуйста.

А отец вцепляется в мой локоть и тащит в коридор:

— Давай-ка выйдем и поговорим! — а потом бросает маме: — Мы быстро, милая!

Милая?!

С какой такой радости он обращается так к маме, которую совсем недавно поливал грязью?!

Какого черта здесь вообще происходит?!

37 глава

Я пытаюсь вырваться, но физических сил противостоять взрослому сильному мужчине у меня нет.

Кричать не решаюсь: не хочу напугать маму.

В конце концов, далеко он меня не утащит: только в коридор.

Как только мы оказываемся там, отец отпускает меня, и я, потирая локоть, который он сдавил до боли, рычу:

— Какого черта?! Ты вообще умеешь рассчитывать силу?! А в идеале — разговаривать с людьми словами через рот, чтобы не приходилось трогать их против их воли?!

— Помолчи! — шипит он на меня, оглядываясь на дверь палаты, словно мама, слабая, только что вышедшая из комы, вся переломанная, перебинтованная, обмотанная трубками и проводами, бросится вслед.

Но нет: она и с постели-то встать не сможет!

Да и двери у реанимации металлические, многослойные, тяжелые, не пропускают ни единого звука... Даже хорошо: можно орать на него и не волноваться, что мама услышит.

И я ору:

— В смысле, мать твою, помолчи?! Ты мне что, рот сейчас затыкаешь?! И врачам тоже заткнул?! Велел не звонить мне, да?! Мама в себя пришла — а я не в курсе! Как так?! Слава тоже не в курсе, наверное?! — я смотрю на него и по выражению его лица понимаю, что права. — Что, может, и тете Агнии не сообщили?! Не сообщили, да?! Ну ясно! Ты что-то скрываешь! Говори сейчас же! Что с мамой?! Она умрет?!

Я не знаю, почему в мою голову в первую очередь приходит именно эта мысль.

Наверное, потому что это самый мой большой страх за последние дни.

Ну а как еще объяснить то, что от нас скрыли, что она пришла в сознание, и то, что сама она вела себя со мной так мило?!

С другой стороны, если она вот-вот умрет, разве об этом не должны сообщить родственникам, чтобы они успели попрощаться?! Разве молчать законно?! А может, отец дал огромные взятки, кому надо?!

— Уймись ты! — фыркает тем временем он. — Она не умрет. Твоя мать поправится, все будет хорошо.

— Тогда в чем дело?! — я смотрю на него с подозрением. Вроде и рада, а вроде и не верю.

Боже, до чего мы докатились: я не могу доверять родному отцу даже в такой ситуации!

Не семья, а фарс какой-то!

— Дело в том, что она еще слишком слаба, чтобы принимать гостей, — говорит отец. — Поэтому позвонили только мне, как мужу.

— И она с радостью тебя приняла?! Тебя, изменника, который еще и ее компанию забрать хочет?! Она что, не могла попросить вызвать Славу вместо тебя?!

— Ну, она не стала, — отец пожимает плечами.

— И что, она приняла от тебя клубнику в шоколаде и обращение «милая»?!

— Мы с ней решили, что после такой трагедии все наши претензии друг к другу — это ерунда. Что она могла умереть — и я очень скорбел бы, что все закончилось именно так, что мы не смогли помириться и снова стать счастливыми.

— Я