Как похитить ангела - Татьяна Хьюстон

чтобы нарушить кровообращение, — резюмировал он своим обычным аналитическим тоном, но голос звучал чуть ниже, чем всегда. — Хорошая работа.

Эян тем временем достал что-то из шкафа. Я повернула голову и увидела в его руках шарф — тёмно-синий, кашемировый, мягкий на вид.

— Можно я? — спросил он, и в его голосе была та самая смесь надежды и возбуждения, которая так меня трогала. Хасан кивнул. Эян подошёл ко мне, и я заметила, что его пальцы чуть дрожат, когда он завязывал шарф у меня на глазах. Мир погрузился в темноту — мягкую, бархатную, полную звуков и запахов.

— Вот так, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание пощекотало кожу. — Теперь ты наша. Полностью. Ты не видишь. Ты не можешь двигать руками. Ты можешь только чувствовать.

Я стояла на коленях на кровати — связанная, с завязанными глазами, обнажённая. Простыня, которую я прижимала к груди, давно сползла. Я не видела их, но чувствовала. Их дыхание — трое мужчин дышали по-разному: Хасан глубоко и размеренно, Эян часто и взволнованно, Саймон — с той самой контролируемой ровностью, за которой скрывалось что-то тёмное. Их тепло — они окружали меня, как кокон. Их запахи — Саймон пах кофе и книгами, Эян — чем-то сладким, Хасан — табаком и кожей.

Шорох одежды — они раздевались. Скрип кровати — кто-то зашёл сзади. Чьи-то руки легли на мои плечи — большие, грубые, знакомые. Хасан.

— Ты говорила что-то про то, чтобы мы трахали тебя одновременно, — его голос раздался у самого уха, низкий, вибрирующий, пробирающий до мурашек. — Мы обсудили это утром, пока ты спала. Решили — надо попробовать. Саймон спереди, я сзади, Эян... ну, Эян найдёт, куда пристроиться.

Чьи-то пальцы коснулись моих губ — длинные, сухие, с знакомым книжным запахом. Саймон.

— Открой рот, — сказал он, и в его голосе была та самая командирская нотка, которую я так надеялась услышать. Я повиновалась.

Тьма обостряла всё. Я не видела их, но чувствовала каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение воздуха. И это пьянило.

Саймон был у моих губ. Я знала это по запаху, по тому, как его пальцы всё ещё касались моего лица. Он не вошёл сразу. Сначала провёл головкой по моим губам — медленно, почти лениво, размазывая смазку. Я приоткрыла рот, но он отстранился.

— Нет, — сказал он тихо. — Не так быстро. Ты просила нас быть жёсткими. Ты просила, чтобы мы тебя не спрашивали. Так вот — теперь ты будешь ждать. Ты будешь ждать, пока каждый из нас не решит, что ты готова.

Сзади Хасан провёл пальцами по моему позвоночнику — от шеи до копчика. Очень медленно. Я чувствовала каждый миллиметр этого пути. Его пальцы достигли моих ягодиц, сжали их — сильно, по-хозяйски. Потом одна рука скользнула между моих ног. Я уже была мокрая — снова. Он хмыкнул.

— Она течёт, — сообщил он братьям, и в его голосе было удовлетворение. — Даже без прикосновений. Просто от того, что связана и с завязанными глазами. Какая же ты всё-таки...

Он не договорил. Вместо этого я почувствовала, как он пристраивается сзади. Его головка коснулась меня — не там, где я ожидала. Там, сзади. Я напряглась на секунду.

— Тш-ш-ш, — прошептал Эян, который вдруг оказался рядом с моим лицом. Его пальцы гладили мою щёку — нежно, ласково, как контраст к тому, что происходило сзади. — Мы будем осторожны. У нас есть смазка. Мы подготовили всё, пока ты спала. Просто расслабься. Доверься нам.

Я кивнула в темноте. И расслабилась.

Хасан вошёл медленно — сантиметр за сантиметром, — и это было странное, новое ощущение. Наполненность сзади, давление, растяжение — но не боль. Он дал мне время привыкнуть, и я была благодарна ему за это. Я застонала в пустоту. Саймон воспользовался моментом и вошёл в мой рот — так же медленно, так же глубоко.

Эян устроился передо мной. Я чувствовала его дыхание на своём лице, его запах — сладкий, тёплый. Его рука скользнула между моих ног спереди, нашла клитор и начала выписывать круги — медленные, точные, сводящие с ума.

Трое братьев. Трое точек проникновения. Я была связана, слепа и полностью в их власти. И это было именно то, чего я хотела.

Они начали двигаться. Хасан задавал ритм сзади — медленный, глубокий, неумолимый. Каждый толчок продвигал меня вперёд, навстречу Саймону, который держал мою голову и контролировал глубину. Он не был жесток — он был внимателен, но требователен. Его пальцы в моих волосах направляли меня, показывали, как ему нравится.

Эян спереди творил чудеса с моим клитором, а его губы находили мою шею, плечи, ключицы. Он целовал, посасывал, покусывал — оставлял метки. Его прикосновения были такими нежными, что контрастировали с грубостью Хасана и требовательностью Саймона — и этот контраст сводил меня с ума.

Я стонала вокруг плоти Саймона, и вибрация заставляла его втягивать воздух сквозь зубы.

— Боже... — выдохнул он, и это было, пожалуй, самое неконтролируемое, что я от него слышала.

Хасан ускорился. Его пальцы впивались в мои бёдра — те самые синяки, что остались со вчера. Завтра будет больно. Но сейчас это только добавляло остроты, и я чувствовала, как внутри меня закручивается та самая тугая пружина.

— Ты наша, — прорычал он сзади. — Наша. Скажи это. Скажи, даже с занятым ртом. Покажи, что ты наша.

Я не могла говорить. Но я могла кивнуть. И я кивнула — отчаянно, с готовностью. Мои связанные руки сжались в кулаки. Я принимала их всех, и этого было почти слишком много, почти невозможно — но именно это мне и нужно было.

Эян почувствовал, что я близко. Его пальцы на моём клиторе ускорились.

— Она сейчас кончит, — предупредил он братьев, и его голос дрожал. — Я чувствую. Она сжимается.

— Пусть, — скомандовал Хасан. — Пусть кончает. А мы не остановимся.

И я взорвалась. Оргазм прокатился по телу, сжимая всё внутри, выгибая спину, вырывая из горла приглушённый крик. Хасан застонал от того, как я сжала его. Саймон вышел из моего рта, чтобы я могла дышать, и мой крик — громкий, без слов — заполнил комнату. А они продолжали. Как и обещали. Не останавливались.

Они держали меня на пике, не давая упасть. Оргазм ещё пульсировал где-то внизу живота, а Хасан уже менял угол, входя глубже. Саймон дал мне всего несколько вдохов, а потом снова направил мой рот к себе.

— Мы не закончили, ангел, — сказал он, и в его голосе была та самая сталь, которая так меня заводила. — Ты