Ботанический сад в чашке - Лина Ровак

вместе с ним, и мир за окном перестал существовать. Были только они. Только кожа. Только дыхание. Только имя, которое он повторял как молитву.

Финал наступил неожиданно волной, которая накрыла ее с головой. Она вскрикнула, и он поймал этот крик губами, превратив в поцелуй. Через несколько секунд он последовал за ней с глухим стоном, уткнувшись лицом в ее шею.

Потом тишина. Только дыхание. Только вентилятор на потолке. Только их сердца, которые постепенно замедлялись.

Они лежали, переплетясь ногами и руками. Его голова покоилась на ее плече, ее пальцы лениво перебирали его волосы. Простыня сбилась, подушка упала на пол, но никому не было до этого дела.

— Это было... — начала Арина и замолчала, не находя слова.

— Да, — согласился Дэн — Именно так.

— Я хотела сказать «идеально».

— Я хотел сказать «лучше, чем эспрессо».

Она фыркнула.

— Сравнил меня с кофе.

— Это высший комплимент. Ты же знаешь, как я отношусь к кофе.

— Знаю. Ты разговариваешь с кофемашиной.

— Только когда она капризничает. Ты капризничаешь реже.

— Вот спасибо.

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее. Его волосы были в полном беспорядке, на щеке отпечатался след от подушки, и он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела.

— Я люблю тебя, — сказал он — И я не устану это повторять. Никогда.

— Я тоже тебя люблю, — она коснулась его щеки — И я рада, что ты притворился насчет лилии.

— Я тоже. Хотя, технически, это было не совсем притворство. Марине действительно нужна была эта лилия.

— Но ты мог заказать ее через интернет.

— Мог. Но тогда бы я не встретил тебя. А я хотел встретить тебя. С того самого дня, как зашел в твой магазин за букетом для мамы и услышал, как ты говоришь покупателю: «Этот букет ваше обещание начать с чистого листа». Я подумал: «Вот человек, который понимает. Который говорит на языке, которого я не знаю, но хочу выучить».

— Ты выучил, — сказала она — Ты теперь сам собираешь букеты.

— Только с твоей помощью.

— Это нормально. Я тоже варю кофе только с твоей помощью.

— Значит, мы оба ученики.

— И оба учителя.

— Идеальный бартер, — он улыбнулся — Лучшая сделка в моей жизни.

Он поцеловал ее мягко, почти лениво. Потом лег обратно и притянул ее к себе. Она устроилась у него под боком, положив голову ему на грудь. Туда, где билось сердце и где Иггдрасиль раскинул свои ветви.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она.

— Что?

— Что угодно. О чем ты думаешь прямо сейчас.

Он помолчал. Его рука гладила ее медленно по спине.

— Я думаю о том, что впервые за много лет не хочу, чтобы наступало завтра, — сказал он наконец — Потому что завтра это суета, работа, обязательства. А здесь и сейчас только ты. Только мы. И я хочу, чтобы это длилось вечно.

— Вечность это долго.

— Для тебя не долго. Для тебя в самый раз.

Она улыбнулась и поцеловала его в грудь туда, где корни Иггдрасиля уходили в прошлое.

— Тогда давай останемся здесь, — сказала она — Хотя бы до рассвета.

— До рассвета, — согласился он — А потом новый день. Новый кофе. Новые букеты.

— И новые сердечки на пенке.

— Обязательно. Анатомически правильные.

— Ты больше не рисуешь абстрактные?

— Только если ты попросишь.

Она рассмеялась и закрыла глаза. Его сердце билось под ее щекой ровно, спокойно, уверенно. Вентилятор на потолке все еще жужжал. Герань на подоконнике все еще пахла лимоном. Семена ризантеллы в террариуме все еще прорастали под землей, в темноте.

И где-то там, в холодильнике «Бутон энд Блум», спали цветы, которые завтра станут букетами.

Глава 15. Утро после

Арина проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Наглое, августовское, не желающее считаться с тем, что она легла спать под утро. Она зажмурилась и попыталась перевернуться на другой бок, но не смогла. Что-то тяжелое и теплое лежало на ее животе. Чья-то рука.

Она открыла глаза.

Рука принадлежала Дэну. Как и все остальное. Плечо, к которому она прижималась щекой. Грудь, которая мерно вздымалась и опускалась. Ноги, которые переплелись с ее ногами под сбитой простыней. Он спал на спине, раскинув руки так, будто обнимал весь мир. Его волосы разметались по подушке, рот был приоткрыт, и он тихо, почти неслышно похрапывал.

Арина замерла и затаила дыхание. Ей вдруг захотелось запомнить этот момент весь и целиком. Запах в комнате: кофе, цитрус, сандал, что-то еще, что она не могла назвать. Запах их тел, смешавшийся за ночь. Свет на стене: желтые прямоугольники от окна, но уже утренние, яркие, а не ночные. Звук вентилятора на потолке — ж-ж-ж, ж-ж-ж, как метроном. И он. Спящий. Её.

Она осторожно, стараясь не разбудить, повернулась на бок и начала его разглядывать. Это было странное, почти запретное удовольствие. Смотреть на человека, который не знает, что на него смотрят. Разглядывать его так, как она разглядывала редкие цветы: внимательно, с интересом, с нежностью.

У него были длинные ресницы, она заметила это только сейчас. Светлые на кончиках, темные у корней.

Его татуировка была видна целиком. Ветви уходили на плечо, корни на ребра. Геометрические линии переплетались с органическими формами, и Арина вдруг подумала, что эта татуировка очень ему подходит. Он тоже был связью всего со всем. Бармен, который варил кофе в цветочном магазине. Сын, который заботился о матери, но не давал ей себя подавить. Брат, который помнил, как Марина сломала его замок в шесть лет. Мужчина, который спрашивал разрешения, прежде чем поцеловать.

Она провела легко пальцем по одной из линий татуировки, почти невесомо. Дэн пошевелился во сне, но не проснулся. Его рука на ее животе чуть сжалась, притягивая ее ближе.

— М-м, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Тсс, — прошептала она — Спи.

— Уже не сплю, — его голос был хриплым со сна — Ты смотришь на меня.

— Я не смотрю.

— Смотришь. Я чувствую. У тебя взгляд горячий. Как прожектор.

— Это солнце.

— Это ты.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Улыбнулся медленно, сонно. Так, что у нее внутри все перевернулось.

— Доброе утро, флорист.

— Доброе утро, бармен.