Моя любимая Дылда - Ника Громова

спальник на некотором расстоянии от Гордея, я уселась сверху, сложив по-турецки ноги. Было довольно уютно находиться с ним здесь, вдвоем.

— Что у нас по плану?

— Обычно ты строишь планы, я просто собираюсь отдохнуть и выспаться. И тебе советую сделать то же самое. Завтра ранний подъем.

Гордей вытянулся вдоль палаточной стены, спрятав ноги в свой спальник и заложил одну руку за голову. Второй рукой он удерживал мобильный и что-то в нём читал.

Голубоватый свет экрана падал на его лицо, очерчивая брови, скулы с чуть отросшей щетиной, длинные ресницы — когда он опускал взгляд.

Я могла думать только о том, что эта поездка может стать нашей последней встречей. С понедельника его уже не будет в офисе, и кто знает, как все сложится дальше. С учетом того, что я вполне могу быть “не в его вкусе”... Черт бы побрал этих девчонок, они сумели посеять во мне зерно сомнения. Попасть в мою болевую точку.

Я щелкнула кнопку и фонарик потух. Достаточно будет света от телефона. В полумраке завести разговор будет легче. Меня так раздражало, каким уравновешенным и спокойным выглядел этот провокатор, собирающийся тихо провести ночь на своей половине палатки.

— Ты что, даже домогаться меня не будешь? — спросила я деловым будничным тоном. — Как-то это уж совсем не по-джентльменски.

Не то, чтобы я говорила всерьез, но мне хотелось взбаламутить эту тихую воду.

Гордей глухо закашлялся от неожиданности.

— Что? Разве я не должен соблюдать твои личные границы? Ты обычно их так ревностно отстаиваешь, — парировал он, моментально придя в себя. Зато его взгляд наконец-то обратился ко мне. — И я уже говорил, что далеко не джентльмен.

— Ты как-то перевернул это понятие в настоящем контексте.

— Первой это сделала ты.

— Ладно.

— Ладно.

Несколько секунд мы в молчании смотрели друг на друга.

— Надень на себя всю теплую одежду, которая у тебя есть. Ночью будет холодно.

Его голос прозвучал приглушенно.

— Хорошо. — Я потерла переносицу пальцами. — Гор?

— М-м?

— Я хотела сказать, что…

— Не нужно. Я итак знаю, что тебе жаль. И все такое. Проехали.

Он погасил экран телефона и его лицо скрылось в полумраке.

— Мне никогда никто не нравился так, как ты.

Я старалась дышать ровнее, сердце в груди тарабанило, как сумасшедшее.

— Спасибо, Свет. Но, честно говоря, ты меня не знаешь.

Его слова как удар в гонг. Вместо “ты мне тоже”. Хотя само это определение “кому-то нравиться” звучало так по-детски из моих уст. Но прогреметь признанием в любви к нему прямо сейчас я не могла. И не потому, что этого не чувствовала, а просто потому, что эти семена упали бы в неподготовленную почву.

— Я наговорила лишнего о тебе. Несправедливо. Мне просто показалось, что ты был не слишком мной увлечен. И не подпускал меня к себе близко.

— Знаешь, мне тоже. Казалось, что ты не слишком мной прониклась. — Он невесело усмехнулся. — Чем ближе я пытался быть, тем сильнее ты шарахалась от меня. Я не хотел ещё больше давить.

— Давай попробуем заново.

Слова давались мне с большим трудом. Тело пробивала мелкая дрожь от холода и нервов вместе. Я ждала, затаив дыхание.

— А что сейчас изменилось? — Гор нервно взъерошил пальцами волосы. — Ты уже не считаешь, что я мечусь от одной юбки к другой, в поисках себя? Или тебя уже не волнует то, почему я не пью?

Эти вопросы, сказанные обманчиво спокойным тоном, обдали меня льдом. Метафорически я нырнула в ледяную воду с головой. Словно тысячи холодных иголочек кололи меня изнутри. Я пыталась вдохнуть кислород — но его не было. Весь кислород был в наших поцелуях и объятиях. В нашем тепле. Где-то далеко. Вне зоны доступа.

Я собрала все душевные силы и, помолчав немного, продолжила.

— Я вижу, какой ты сейчас. Не знаю, что было в прошлом, но ты можешь рассказать мне. Я хочу тебя узнать. Хочу, чтобы мы доверяли друг другу. Иначе неизвестность будет играть на наших страхах и нервах.

Я потерла предплечья, разгоняя мурашки. Боже, Гор, просто обними меня. Прикоснись ко мне. Скажи, что мы справимся. Разберемся со всем. Вместе.

— Прости. Я немного другого мнения, — его голос прозвучал хрипловато. — Я за презумпцию невиновности. Если человек тебя не подводил, то считаю, что нет поводов предполагать худшее. Я ведь не предавал тебя, чтобы обосновывать каждую крупицу твоего доверия.

Я растерла лицо ладонями. Разговор шёл не так, как я ожидала. Как же было сложно. В груди все болело и закручивалось вихрем. Я понимала, что мы снова не находим взаимопонимания. Тот мостик над пропастью, что должен был нас соединить, раскачало ветром и сорвало бурей в пропасть.

— Я уже сказала, что жалею о тех словах.

Гор шумно выдохнул.

— Дело не только в этом. Я просто… не могу позволить себе сходить с ума по человеку, если вижу, что это не взаимно.

— Не взаимно? Но это же не так.

— Извини, Свет. Давай не будем ещё раз проходиться по болевым точкам. Мы, кажется, неплохо вырулили в последнее время. И даже смогли подружиться.

— Ты хочешь остаться друзьями?

Я в неверии уставилась в полумрак палатки, едва различая силуэт Гордея.

— Да. Конечно. Не враждовать же нам.

— Да. Хорошо.

Я ответила словно робот. Как заведённый часовой механизм. С каким-то странным внутренним онемением. На мои руки упали теплые капли. Я запрокинула голову вверх и медленно вдохнула воздух, чтобы случайно не шмыгнуть носом. Чтобы не дать ему услышать. Затем угнездилась в своём спальнике, свернувшись калачиком. И долго прислушивалась к глухой темноте палатки, гоняя мысли по кругу. За все время я так и не услышала его ровного дыхания, как будто он не спал вовсе. Или же спал очень тихо.

Сама я, видимо, со временем провалилась в сон. Потому что, когда я открыла глаза, начинало светать, и Гордея в палатке уже не было.

Глава 22

Я медленно выбралась из своего спального кокона, сбрасывая сонное оцепенение. Сердце гулко толкнулось в груди, пронзенное молнией воспоминаний о вчерашнем разговоре. Последовал глубокий вздох. Это был тупик. Осознать который так быстро у меня не получалось. Но и продолжать думать о нем сейчас было для меня слишком.

Я пригладила рукой растрепавшиеся волосы, затем скрутила их в низкий хвост.

Расстегнув молнию на входе палатки, я выбралась наружу. Стоило убрать обувь внутрь, кроссовки были ледяными и волглыми от утренней росы. Какой гребаный адский холод. Я поежилась и потерла плечи руками. Упела замерзнуть ещё в спальнике, даже