Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

тьму — на Штутгарт наползали тучи. Настоящие осенние, судя по всему. Да и время уже.

— Не знаю, что сказать… — отозвался наконец мужчина, — Базаров, говорите? С ним я поговорил бы.

— Русская церковь в его лице верит мне. Но и ему нужны доказательства, хоть какие-то — трудно такое принять просто на веру, я понимаю.

— И вы уступили русской церкви все лавры от победы над холерой?

— А на кой они мне, скажите… что вы об этом знаете? — вскинулась я, — уже победа, действительно?

— Еще не полная, но болезнь больше не распространяется за границы карантина.

— А Крым, Москва? Мои сведения устарели.

— Чисты, насколько я помню.

— Хорошо... А лавры мне не нужны, обо мне не должны знать, тут я с Базаровым согласна — растащат на цитаты… станут требовать того, чего я дать не могу. Уничтожат, просто убьют в конце концов! Мое знание будущего обязательно кому-нибудь помешает. Гёррес еще и его фанатики… это опасно. Я буду молчать, согласна. Но в пределах, Фредерик. О холере и голоде я не смолчала.

— Пойду уже, — встал он с кресла, — необходимо подумать.

— Есть повод к размышлениям? — покивала я.

— Вы грамотно совместили две причины этого разговора, надо это признать, — раздался в темноте его тихий печальный смех, — полагали — ваш отказ померкнет на фоне того, что я узнал позже?

— Но вы же поверили?

— Сердцем. И вам. Разум протестует, Таис, — шагнул он к двери.

— Вы останетесь, откажетесь от Франции?

— Нет, не смогу. Но обещаю сделать все для вашей безопасности.

— И как скоро… вы уезжаете?

— Пока вы не понесете второго ребенка — так я объяснил свое желание задержаться в Штутгарте королю.

— Ничего себе… — тихо смеялась теперь я, — ну, тогда еще месяц-два?

Движение в темноте я уловила по наитию — отрицательный кивок головой.

— История о сохранении души ничего не затмила, Таис. Возможно я излишне мелок и слишком сосредоточен на себе и своих переживаниях, но сегодня был тяжелый для меня день. Пережить… скажем так — свое поражение, будет легче вдали от вас. Но своим покровительством я вас не оставлю. Защиту дам.

— И надолго вы туда?

— Судя по всему… до февраля? Или может дольше, не знаю.

— До завтра тогда… а как вы доберетесь до дома? Ганс ушел.

— Оседлаю лошадь, стреножу ее там. Займусь этим с удовольствием, проедусь… Покойной ночи, Таис, крепко запритесь. Сегодня последняя ночь без охраны.

Проводив его к выходу, я поняла, что правильно диагностировала у себя психическую нестабильность. Сейчас я жутко жалела обо всем, что наговорила. Постель уже случилась, как-то я это пережила. Костя в прошлом. Вернее, отношения с ним. И всего-то нужно приложить усилие… а с годами может прийти и любовь — кто знает? Фредерика было жаль до слез, до помутнения рассудка! Я едва сдержалась, чтобы не отработать назад, глядя, как он уходит в темноту, к конюшне. Вцепилась рукой в дверную лутку...

Но… между деревьями забрезжил свет возле конюшни. Заскрипели ее ворота. И я тихо отступила в дом, прикрыв дверь и опустив дверной засов.

Даша убьет меня — поняла обреченно. Теперь точно убьет.

* * *

Время давно перевалило за полночь.

В большом каменном доме у каминного огня сидел в глубоком кресле одинокий мужчина. Теплый халат, распахнувшийся на коленях, давал увидеть подштанники, босые ноги прятались в домашних туфлях — он готов был отойти ко сну, но… Наливал из клавлена в резной бокал напиток цвета бледного золота и медленно пил его, смакуя и размышляя. Пустела уже вторая емкость из-под знаменитого французского вина, и возможно именно благодаря этому мысли неслись легко, ложились гладко.

Франции в его жизни быть.

Особенно теперь, когда он знал об опасности — довольно уже боялся в этой жизни! Недовольства отца, жестокости старших кадетов, женщин, нелепых слухов и порицания родственников уже за дело… Хватит.

И оставаться рядом с Таис было невыносимо.

Он допустил то, от чего предостерегал его Отто — влюбился. И совершенно напрасно. Кстати, этот вечер заставил его усомниться в непогрешимости суждений Бисмарка — не все средства и методы завоевания и подчинения женщин хороши и оправданы.

Не каждой из них. С Таис не прошло.

Хотя, прояви он терпение, все могло быть иначе, раз он ей так небезразличен. Когда-нибудь она полностью разочаровалась бы в том, что мог предложить ей Романов и тогда настал бы его черед. Но это время… а еще ее разочарование, беда, позор… И даже такой он принял бы ее, плюнув на мнение общества — не так он для него ценен. Или можно было уехать. В САСШ, к примеру… или даже не так кардинально — в ту же Пруссию, где мнение Вильгельма ценится постольку-поскольку.

Бисмарк учил не тому. Слишком самонадеян, слишком уверен в себе в отличие от него самого, что, собственно, и привлекло к нему в самом начале.

Но сейчас не о нем…

Потянувшись к листу бумаги, исписанному небрежным женским почерком, он еще раз вчитался в его строки. Посидел, глядя на затухающий огонь и, приняв окончательное решение, бросил письмо на угли. Смотрел, как оно чернеет, скукоживается и окончательно сгорает, рассыпаясь легким пеплом.

Не сегодня… уже завтра, на трезвую голову он сам собирался писать Романову. Без подробностей о консумации, только взывая к совести и с требованием проявить милосердие к этой женщине.

Любовь любовью… свою вон приходится давить. И он справится. Сможет и Романов, раз Таис взялась за ум и пришла к твердому решению расстаться. Несмотря на глубокое чувство, пронизывающею каждое слово в письме, эта решимость прослеживалось в нем четко.

Эта женщина не пара ему — пора признать это. Она сильнее, а еще, как оказалось, старше на целых семь лет… верилось в это с трудом, как и в то, что когда-то она была некрасива. Хотя… это многое объясняло, в том числе ее скромность и неумение принимать комплименты.

Бутылка еще раз поднялась над бокалом, а потом тот взлетел, салютуя:

— За честность! Будь она неладна...

Глава 9

Фредерик убыл к месту службы через шестнадцать дней.

И каждый этот день я внимательно присматривалась к нему и прислушивалась к себе. Вначале безо всякой уверенности, что сделала правильный выбор, но дни мчались и с каждым прошедшим я понимала, что все я решила верно, что все сейчас так, как и должно быть.

Все это время при каждой нашей встрече, затаив дыхание, я ожидала от него, наконец, если не решимости помочь… не мне — замечу, а