Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

Костей будущего, тоже знала, но опять Фредерик прав — сама покончить с этим не смогла бы.

И факт, что совсем не считалась с человеком, давшем моему ребенку свое имя, считая себя умнее, успешнее и лучше него.

И еще об одном я забыла: если не решил проблему сразу, нельзя ковырять ее бесконечно, станет только хуже — правило, установленное сестрой в своей семье. В результате нарвалась на грубость. Все уже было сказано, но нет же — «наша песня хороша…»

Его требование…

Стеснение и неловкость ерунда, от этого еще никто не умирал. И к сексу я относилась просто, как многие в мое время — как к способу. Зачать ребенка, получить удовольствие, стать ближе к любимому человеку… Использовать пьяного в стельку мужика (господь отвел) — способ расстаться с залежалой девственностью. И способ перезаключения нового договора с мужем не был для меня всемирной трагедией.

Если бы не Костя.

Мне в сто раз легче было сказать Фредерику об очередном приплоде, чем представить Константина Николаевича, радостно спешащего в уединенное место, чтобы прочесть долгожданное письмо. Перед глазами стояло — вот он поспешно разрезает конверт… обязательно специальным ножом, а как иначе? Разворачивает лист, вдыхая его запах и впивается жадным взглядом в строки, с улыбкой узнавая корявый почерк… Но постепенно радость уходит с его лица, оно делается жестким и даже суровым. И неверие… и ошеломленное понимание потом… обида, боль, страдание. Разочарование, презрение, брезгливость?

Я пережила бы. Страшнее было ранить его, сознательно причинив боль, когда там и так не все в порядке. Он не рассказывал, но я же понимала, видела.

Костя или дети? Да вроде как… и вопрос не вопрос.

Ничего неприятного в нашей с Фредериком близости не было. Чистый запах другого мужчины, его касания, дыхание — трудное, потом тихое, спокойное. Как и обещал, он не стал затягивать — и правда почти формальность. И его нежность ко мне… она примиряла и даже трогала.

И вместе с тем что-то тихо ломалось во мне. И сломалось.

Психика сложная штука. В какой момент рванет — бог знает. Я и не надеялась, что все будет легко. Так и случилось — чуть с опозданием, но откат грянул.

Это что-то мимо разума. Что-то из далеких глубин сознания и не поддающееся контролю — больное зудящее беспокойство или даже страх, ломка, как у наркомана. Или алкоголика — пришло на миг в голову. И тут я поняла… если сейчас не выпью, сдохну. Всего бокал. И не водки же? Я наливала вино трясущимися руками, проливая его и захлебываясь слюной. Жадно пила потом мелкими глотками — как антидот, как спасение.

В голову ударило сразу, пробило, как кувалдой. А дальше фестиваль в голове… Кажется, переводится, как «веселый, праздничный»? Я и праздновала. И черт знает что именно, но ощущение это — скорой, немедленной гибели… оно ушло. Вместо него рисовался страх, что алкоголь навредит детям и он набирал силу, вытесняя другие-прочие переживания.

Поднималась наверх, цепляясь за перила. С одного-то бокала. В постели с трудом согрелась. И спала, не спала… сон, не сон, но утром я встала сразу вслед за мужем. Встала быстро, с ребенком это уже привычка и… закружилась голова, потемнело в глазах… шлепнувшись обратно на кровать, я часто задышала носом, унимая тошноту.

Второй раз вставала осторожно. Постояла у окна, глядя вдаль и прислушиваясь. Дождавшись отъезда экипажа, спустилась попить воды, что-то еще кинула в рот… и села писать письмо.

Покончив с ним, устало прикрыла воспаленные глаза, горько усмехнувшись — все-таки не смогла… рука не поднялась. Не получалось у меня рвать в ошметки, чтобы жестко и даже жестоко… а по сути, милосердно — сразу и полностью освободив от себя. Полная определенность всегда предпочтительнее и особенно это касается мужчин. Для себя я тоже выбрала бы ее.

А с Костей поступила по сучьи — пожалела его.

Ни слова не написала о прошлой ночи — только то, что узнал Вильгельм и был с ним разговор… и передо мной встал выбор — позорная свобода или ребенок и семейная жизнь. И что вариантов нет, да и в принципе их у нас не было. Что наша история прекрасна и никогда не закончится во мне, да только на кону репутация. Сына, мужа, моя и Ольге Николаевне тоже в случае чего досталось бы. Что в первую очередь я мать. Просила больше не писать и вроде действительно рассталась, бросила… но не обидно, а как бы… вынужденно, что ли? С сожалением между строк и амурами в сердце.

Но это гадство и все, на что я оказалась способна. А не понравится ему, пусть дописывает сам. Я — пас!

А тут еще и Даша… встала на пороге.

— Кормить пора? Сейчас подойду…

— Вы повыли бы, что ли, барыня… лишнее сразу и уйдет. А то, как бы внутрь не пошло… нельзя в себе запирать.

— Иди себе, Даша, иди! Благодарность тебе за заботу, но я уж тут… как-нибудь, — психанула я. Ну и разревелась понятно. Вернее, завыла, как и рекомендовали.

Выла ей в живот, цепляясь, как за соломинку, а она обнимала меня, что-то бормотала… изо всего затуманенный мозг в какой-то момент выхватил слово «барин».

Барин… Продрав глаза, я взглянула на часы и засобиралась, заспешила — причесываться, одеваться, умываться ледяной водой. Подступала очередная паническая волна — что делать, что говорить, как держаться после всего?

Плеснув в лицо раз десять, усмехнулась — как… да так — с достоинством! А там посмотрим.

Достоинство далось трудно. Какое на хрен… и откуда?! Если со вчерашнего дня в голове каша.

Но, наверное, он все понял и подыграл. И опять давило в груди, подбираясь к горлу и глазам… Вспомнилось некстати, как жался ко мне ночью — как бездомный котенок, выпрашивая крохи ласки. Взрослый мужик… замер и боялся дышать под моими пальцами, молча напрашиваясь уже не на секс — отнюдь, а на каплю тепла. Щедро делился своим.

Да что ж такое?! И я ответила резко, почти нахамила, сбежала… Дура.

Хотя, в принципе, неплохо и справилась со своими переживаниями, достаточно быстро. Но окончательно мозги встали на место во время ужина.

С появлением Фредерика в нашем доме женщины мои оживились. О Даше молчу, но и Эльза засуетилась с удвоенной силой, стараясь готовить не просто еду, но даже некие изыски.

Швабы, насколько я уже знала, особенно любили супы, за что и заслужили прозвище «суповые швабы». Вот и в этот раз Эльза не ограничилась запеченным