Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

видеть страшного — веки были схвачены и растянуты крючьями демонической стали. Его старшая жена, прекрасная Глиндиврдуи Лислис, беспомощно трепыхалась, с обломанными крыльями, лёжа в глубине пещеры, безжалостно стянутая такими же цепями. Она рвалась в попытке, защитить детей и не могла… А другие жёны… Эрири, Ариансвен, Лайнилдд, Трефинви, Касневид… Они пытались защищаться сами, защищать гнездо… И если Кайрурангону Лислису в отчаянной безнадёжной битве удалось на треть сократить численность всех воинов архидемона, пришедших в его мир за ним и его семьёй — его в итоге завалили мясом, то жёны… Они сопротивлялись как могли. Ещё бы! За их спинами было самое дорогое — дети, рождённые и нерождённые. И каждая из них записала на свой счёт по сотне, а то и не одной мерзких тварей. Но… Силы были не равны. Впереди шёл сам архидемон и его сила давила, рвала, мяла тела драконов, разбрызгивая драгоценную кровь по стенам пещеры в которой укрылись беглецы. Всех самок взяли живыми — это был прямой приказ архидемона, и легионеры, не считаясь с потерями лезли и лезли, утягивали цепями, рвали крылья, награждали бьющиеся в агонии битвы тела ударами, срывали прочнейшую чешую и растаскивали между собой… Радостно рыча выволакивали спелёнутых дракониц, тащили яйца, гнали детей-самочек — маленьких самцов убивали прямо на месте — архидемон знал повадки драконов и самцы подлежали безусловному уничтожению — наследников гнезда быть не должно. Всё это специально показывали Кайрурангону и Глиндиврдуи…

А затем архидемон подошёл к нему и распорол грудь. Искры полетели от удара когтей демона по костям грудной клетки, защищавшей сердце. Дракон чувствовал всё… и видел… Видел, как архидемон погрузил гигантские лапы в грудь, вырвал огромный, ещё живой, содрогающийся от ударов мускульный мешок и, стоя по пояс в хлынувшей крови, распахнул пасть, вцепился в горячее сердце, откусил кусок… Дракон чувствовал всё… Он не может умереть от потери сердца — чудовищная регенерация позволяла и не такое — роль основного насоса в теле брали на себя сосуды. Дракон существо магическое и убить его не просто. Нервная система дублируется так, что функции мозга на себя может взять периферия — на период его регенерации, естественно. А затем, пока Кайрурангон был ещё жив и всё видел, архидемон подволок его жену ближе к истекающему кровью телу самца, накинул на изящную шею чёрный ошейник — дракона застыла без движения, и как дровосек обтёсывает топором полено, начал методично рубить и кромсать её тело — были отсечены крылья с лохмотьями порванных летательных перепонок, вытянуты и отрублены задние лапы. Раскалённая нить демонической стали, пропитывая вонью горелой плоти пещеру, повинуясь воле архидемона, стягивала раны уродливыми стежками. Затем архидемон взял в лапы голову драконицы, заглянул в её глаза и измученное сознание, подчиняясь воле архидемона поплыло, меняя облик тела. Драконы вообще живут около тридцати тысяч галактических суток — оборотов галактики вокруг своей оси (один оборот 230 млн. лет по Земному счёту), хотя умершего от старости дракона тоже никто не видел — неважно самца или самку. И достигнув возраста десяти суток, они могут менять облик, искусство смены облика с возрастом растёт. Сейчас архидемон использовал эту особенность драконов и требовал от Глиндиврдуи оборота, она сопротивлялась как могла, но сила солому ломит и тело её менялось — уменьшилось, появилось прекрасное женское лицо с пепельно-серебристыми волосами и яркими светло-серыми глазами, оборот шёл дальше и изящное тело с безупречной кожей и некрупной упругой грудью явило себя миру… Дальше, дальше, дальше — появилась тонкая талия, а вот потом, ниже талии, оборот поменялся и тело сменило мраморную кожу будто подсвеченную изнутри на сереющую змеиную чешую и длинный хвост — оборот застыл сразу в двух фазах — два тела — наиболее мучительное состояние для оборачивающегося. Где-то между чешуй со сторòны живота скрылось влагалище драконы-женщины-змеи — архидемон любил время от времени развлечься, испытывая сексуальное желание, при этом пол и вид партнёра (назовём его так) значения не имел — важны были эмоции используемого в качестве сексуальной игрушки существа. Направленность эмоций зависела только от желания архидемона.

Ошейник на драконе был масштабируемым и по мере изменения её тела подстраивался под её размеры, закрепляя телесные изменения. Глиндиврдуи мучилась от того, что с ней произошло, от того, что дети частью уничтожены, частью уведены в рабство, от того, что на её глазах умирает супруг — центр её существования, а она ничего не может сделать, даже убить себя… Огромный блестящий глаз любимого существа поблёк, потускнел, вертикальный зрачок дёрнулся в последний раз, остановился, и мир вокруг неё рухнул…

Теперь… она вечно будет служить архидемону сексуальной игрушкой… не в силах разорвать этот круг… знать, что остальные супруги и дочери её гнезда тоже такие же игрушки демонов рангом младше… А страдания тела, застывшего в двух полуоборотах сразу, сведут её с ума…

Кайрурангон умирал — архидемон смог его убить. И сделал он это на глазах старшей супруги дракона. Драконы однолюбы и собственники. Супруг для драконицы — всё. Также как она или они для него. Но не вся сущность дракона заключена в его теле. Информация составляющая личность дракона хранится на материальном носителе — в его теле, но так прòнизана, переплетена с его аурой, что погибнув, дракон ещё достаточно долго существует нематериально… Именно по этой причине дракон никогда ничего не забывает — 69 в одиннадцатой степени лет (по счёту Земли) это очень много и вся память дракона — это его аура с её бездонными объёмами. И он помнил, он помнил их всех — своих супруг, детей, даже не рождённых. Как только драконица откладывает яйцо и зародыш в нём начинает дышать сквозь скорлупу, он обретает сознание, здесь очень важно общение с родителями, ведь именно родители ведут ещё нерождённого дракончика по пути становления и с момента выхода яйца из тела матери каждый из них имеет имя…

Тьма и боль… Сначала он пытался выплыть, вырваться туда, где, как ему казалось, есть свет. Он рвался изо всех сил, утопая в болоте этой тьмы… Он рвался, и каждый рывок приносил неимоверную боль, и с каждым рывком в нем самом что-то разрывалось, словно он сам расползался старой тряпкой в сильных руках. Но боль убивала его не так, как одиночество. Он один… Он согласен был терпеть ее, если бы только рядом был хоть кто-нибудь, хоть только голос, хоть призрачная поддержка… Но никого не было, он был один на один со своей болью. Вскоре он понял, что если не вырываться,