Корни тьмы - Деми Винтерс

спустился по ее телу и выскочил на дорогу. Грызун встал на задние лапы и свирепо уставился на нее, если белки вообще на такое способны.

Долго Критка искал Защитницу. Критка был терпелив! Бельчонок оскалился и взвизгнул: Защитница должна освободить нашу госпожу!

У Геклы было сильно ушиблено плечо, а сама она была покрыта черной кровью своей мертвой лошади. Она была не в том настроении, чтобы выслушивать крики безумной белки. Гекла уже открыла рот, чтобы ответить в том же духе, но звук копыт на дороге отвлек ее внимание. На горизонте показалась фигура. Когда восходящее солнце поймало полосу красного плаща, Гекла едва не рухнула на колени от облегчения. Никогда еще она не была так рада видеть Эйвинда и этот его нелепый плащ. Он пустил коня в галоп, заставив Критку броситься с дороги и скрыться в кустах.

— Скатертью дорога, — пробормотала Гекла.

Эйвинд спрыгнул с коня и бросился к ней с поразительной скоростью. Он оглядывал ее с ног до головы диким взглядом, а потом оказался рядом. Ее лицо обхватили большие теплые ладони, пальцы ощупали шею.

Она невольно качнулась к нему, но вовремя спохватилась.

— Где болит? Где ты ранена? — спросил он.

— Я в порядке, Хаконссон, — пробормотала она, пытаясь высвободиться, но большие, сильные руки удерживали ее на месте.

— Это кровь у тебя на лице? — Он поморщился. — Что это за запах?

Гекла открыла рот, чтобы ответить, но когда оценивающие руки Эйвинда коснулись ее плеча, она зашипела от боли.

— Ты ранена, — обвиняюще произнес он.

Ей наконец удалось вырваться из его хватки.

— Это кровь моей лошади. Она была Обращена.

— Обращена? — Эйвинд оглянулся через плечо, и Гекла поняла, что он не один. На горизонте показались Транд и Конал, а за ними и остальная свита.

— Слушай, — прошипел Эйвинд, — у меня мало времени. Мне нужно, чтобы ты выслушала…

— Нет, Эйвинд, это тебе нужно выслушать меня, — отрезала Гекла. — Мы должны скакать к ферме Хагенссонов. Лофтур подвергает опасности весь Истре ради мертвецов.

Угольно-черные брови Эйвинда сошлись на переносице.

— Ферме Хагенссонов.

— Лофтур не подпускал нас к ферме Хагенссонов вовсе не из-за ритуала очищения, — продолжила Гекла напролом. — А потому что он держит жертв тумана прикованными в амбаре. Но, Эйвинд, они больше не люди. Они нежить. Туман… — ее голос дрогнул при мысли о лошади, — он превратил их в драугуров.

Рядом заржали лошади, и Гекла поняла, что Конал и остальные воины уже здесь. Сигрун и Гуннар замыкали отряд. Эйвинд выпрямил спину. В присутствии остальных его взгляд заметно ожесточился. Гекла посмотрела на воинов, и тревога внутри усилилась.

— Где ты была? — прогремел Конал, одним плавным движением спешиваясь и направляясь к ним. — Боги правые, женщина, где твои штаны?

Взгляд Эйвинда скользнул по телу Геклы, и он, кажется, только сейчас осознал, насколько мало на ней одежды. На его челюсти заходил желвак, но он быстро расстегнул свой вычурный красный плащ. Гекла не сопротивлялась, когда он набросил его ей на плечи, она была слишком рада теплу и тому, что теперь прикрыта. Когда Эйвинд застегивал брошь плаща, его умоляющие ореховые глаза встретились с ее. Она почувствовала, что он пытается что-то донести, но не имела ни малейшего понятия, что именно.

Гекла выдержала тяжелый взгляд Конала. На ней не было ничего, кроме туники и плаща Эйвинда, но она отказалась съеживаться. Отказалась становиться меньше.

— Ну, Эйвинд? — прорычал Конал. — Что она может сказать в свое оправдание?

— «Она», — процедила Гекла, — стоит прямо здесь.

Стальные глаза Конала остановились на ней.

— Ты находишься как минимум в двух часах ходьбы от Истре, без лошади, без сапог, и воняешь одним богам известно чем. И не думай, будто мы не заметили, что ты идешь со стороны фермы Хагенссонов.

Он сделал угрожающий шаг вперед, но Эйвинд резко метнул руку в сторону, преграждая ему путь.

— Отступи, Конал, — сказал он. От того беззаботного, веселого человека, которого она знала, не осталось и следа. — Я сам с этим разберусь.

Конал издал раздраженный звук, но отступил на несколько шагов.

Эйвинд закрыл глаза и медленно выдохнул. Когда он снова открыл их, в них не было и тени мягкости.

— Скажи мне, что ты не ослушалась моего приказа и не пошла на ферму Хагенссонов, — медленно произнес он.

Тот факт, что Эйвинда больше беспокоило ее появление на запретной территории, а не существование двух десятков мертвецов в амбаре, заставил гнев Геклы вспыхнуть с новой силой.

— Все это время Лофтур скрывал от нас жизненно важную информацию! Это драугуры, Эйвинд, а этот дурак думает, что сможет исцелить их, устроив пир…

Мускул на челюсти Эйвинда дернулся, но на лице не появилось ни следа удивления.

— Ты знал. — Гекла в потрясении отступила на шаг. Недоверие и боль смешались в груди, но гнев затмил оба чувства. — Мне стоило догадаться! Что приказал тебе отец?

Ореховые глаза Эйвинда блуждали по ее лицу.

— Конал, — произнес он охрипшим голосом, — обучен древним обрядам старых богов. Отец приказал ему провести эти ритуалы в ночь двойной черной луны, чтобы исцелить тех, кто заперт в амбаре.

С ее губ сорвался смех, сухой и надтреснутый.

— Тех, кто в амбаре, уже не исцелить! — Гекла перевела взгляд на Эйвинда. — Из того, чем они стали, нет возврата. Неужели ты веришь безумствам Лофтура? Неужели твой отец такой дурак…

Конал сцепил руки за спиной, сурово наблюдая за ней темными глазами.

— Я бы следил за тем, что ты говоришь о ярле Хаконе, девка.

Гекла попыталась сглотнуть гнев, но слова вышли острее, чем она планировала:

— Лофтур лжет о том, что Суннвальд явился ему во сне. Это туман. Он говорит с ним через драугуров в амбаре. Я не знаю, что он ему пообещал…

— У тебя, наверное, лунные дни, да? — холодно бросил Конал. Он повернулся к Эйвинду: — Вот почему я не советую брать женщин в твою свиту.

С низким рычанием Гекла выпустила когти и сделала угрожающий шаг вперед.

— Довольно, Конал! — взорвался Эйвинд.

На один удар сердца Гекле показалось, что она увидела на его лице чистую, ничем не сдерживаемую ярость. Но та исчезла так быстро, что она не была уверена.

Невозможно было не заметить угрозу в глазах Конала, когда он уставился на Эйвинда.

— Решай свои дела, сын.

И, бросив на Геклу долгий тяжелый взгляд, пожилой воин отступил.

В голове Геклы пульсировали истощение, предательство и скорбь.

— Ты знал. Знал о драугурах. Позволил мне биться над этим делом, позволил рисковать жизнью, и все это время скрывал это от меня.

В его глазах мелькнуло раскаяние,