Новенькая - Алёна Шахнина

говорит он. — Проблем меньше будет. Ты и правда стал меняться с ее появлением.

— Это плохо? — уточняю я.

— Конечно, — кивает Вовчик. — Разве тебе самому хочется быть слабаком?

— А в чем здесь слабость, Вов?

— В том, что ты позволяешь ей унижать себя. Я все понимаю — любовь-морковь, но ты сам не понимаешь, что если и нравишься ей, то сильным? Будешь ты ей нужен слабаком?

— При чем тут любовь вообще? — возмущаюсь я.

— Она повезла тебя в больницу! Она позволила тебе вытащить ее с обрыва. Кем ты был в этот момент? Ты был собой! И нравишься ей сильным! Потому что она сама не слабачка. А станешь слюнтяем и все, можешь рассчитывать только на мутки вон с Динкой.

— Тебя несет не в ту степь, — я качаю головой. — Если я хочу справедливости — разве это слабость?

— Давно ли тебя справедливость начала беспокоить, старик? — хмыкает он. — Когда волк нападает на зверька он думает о том, что это несправедливо? В мире либо ты, либо тебя. Так уж устроено все — сильный побеждает слабого.

— Кажется, ты совсем ничего не понял, — вздыхаю я.

— Это ты не понимаешь! — возражает Вовка. — Ты — самый крутой пацан в школе, можешь любую девчонку зацепить, а цепляешься за ту, которая тебя унижает! Чтобы что? Что ты этим хочешь доказать? Я не понимаю, как можно добровольно, ради кого-то, кто тебя ни во что не ставит, ломать себя? Лишаться всего, чего так долго добивался!

Я облокачиваюсь руками на стол и пристально смотрю на него. Не с вызовом, а с интересом.

— Вот скажи мне, Вовка. Ты дружишь со мной только из-за моей крутости? Что будет, если этой крутости не будет? Только честно.

— Я дружу с тобой, потому что ты как брат мне. Потому что мы вместе поднимались с колен. А твоя крутость — это всего лишь приятный бонус, — хмыкает он. — А не будешь крутым, стремным парнем в нашей парочке станешь ты, а не я.

— Придурок, — выдыхаю я.

— А Полинка и меня подбешивает, — говорит Вовка. — Но она права в одном: из-за новенькой ты меняешься. Может, я, конечно, ревную просто, но мы не привыкли видеть тебя таким.

Он хлопает ладонью по столу и улыбается.

— Так что оставь эту дерзкую девчонку мне, и все будут счастливы.

— Эта дерзкая девчонка, если и останется в школе, то, когда вернется сожжет нас всех вместе с классом, — фыркаю я.

— Не, — качает головой Вовка. — Не всех. Только тебя.

Я вздыхаю, но соглашаюсь.

— Ух, как она тебя к стенке прижала, я аж позавидовал, — он цокает языком. — Сколько в ней ярости, горячая девчонка.

— Прекрати, — со стоном говорю я.

Вовка смеется и утыкается в телефон.

А мне осталось выбрать — оставить все, как есть или добиться правды, но навсегда измениться в глазах других. Что важнее: справедливость или статус, позволяющий мне выживать? В любом случае, я больше никогда не стану прежним. Если не узнаю правду, то на всю жизнь останусь с чувством вины. Если узнаю, то стану тем, кем боялся стать.

Глава № 19 Лера

Выбегаю из школы, и ноги несут меня куда-то, куда я сама не понимаю. Домой не хочу, потому что нет у меня дома, только его жалкая пародия. Нет ни друзей, ни одноклассников, ничего. Только дыра в груди, и самое главное, что я сама виновата в ее появлении. Поверила, помогла, а мне плюнули в душу. Вот так запросто растоптали на глазах у всех. К своим принципам нужно добавить еще один: никому не доверять. Никогда.

Я правда думала, что смогу изменить его, показав, люди способны на хорошие поступки даже через ненависть. Я правда видела отклик в его глазах. В какой-то момент даже поверила, что за циником скрывается совершенно другой человек — раненый, уставший, понимающий. Настолько сильно я еще никогда не ошибалась.

Я проиграла, потому что показала свою слабость, и ей нагло воспользовались. Как же умело он носит разные маски, и мне интересно — он сам помнит, какой он настоящий. Только играет свои роли для своей выгоды. Конечно, ему было выгодно показать себя таким, чтобы его не бросили в этой чертовой больнице. И я так легко нырнула в его ловушку.

Не замечаю, как дохожу до побережья. Вот, так хотела побывать здесь, настало время. Спускаюсь к морю, скидываю рюкзак и сажусь на теплый камень. Море волнуется, пенится у берега, ударяясь о камни и брызгается солеными каплями. Где-то вдали летают чайки, а на горизонте виднеется парусник. Красиво здесь, и воздух такой свежий, влажный, пахнет водорослями и мокрыми камнями.

Сижу на берегу, локти упираются в колени, а руки обнимают плечи. Пытаюсь спрятать себя от этого жестокого мира, от лжи и ненависти. Впервые чувствую себя хрупкой, маленькой, абсолютно беспомощной девчонкой. Готова развалиться на части, но держусь. Даже не знаю, почему и для чего.

Достаю телефон и смотрю время, вспоминая, что договаривались погулять с Ромкой. Не знаю, хочу ли я его видеть сейчас. Но уже пишу, что я на берегу и скидываю локацию. Может, поддержка сейчас не будет лишней.

И он пришел. Когда я уже устала сидеть, закатала брюки, скинула обувь и погрузила ноги в воду. Теплое море мягко обволакивает стопы, оставляя после себя соленую пленку.

— Только не говори, что ты утопиться решила, — кричит мне Ромка. — Я не поплыву тебе спасать.

— Почему? — улыбаюсь я.

— У меня дырка на трусах, не хочу позориться, — смеется он.

— У тебя? — тоже смеюсь я. — У парня, который никогда не носит мятые рубашки сейчас трусы с дыркой? Ни за что не поверю!

— Хочешь покажу? — кивает он.

— Я верю! — со смехом говорю я.

Выхожу из моря и сажусь на камень, он пристраивается рядом. Как же хочется вернуться назад, в ту школу, где мы познакомились с ним. Там тоже было сложно, но не настолько. Меня, новенькую, приняли сразу как родную, а Ромка в первый же день сел за мою парту. И не обращался со мной, как с отродьем. Помог освоиться, поддержал, смешил шутками, чтобы я не грустила по старому дому.

— Рассказывай, что случилось, — говорит он и смотрит на меня.

Я кидаю в него вопросительный взгляд.

— У тебя на лице все написано, Краснова. Ты никогда не умела скрывать эмоции, — улыбается он.

Я качаю головой. Нет, я хочу просто погулять и пообщаться, а не жаловаться. Рассказывать ему о том, какая я неудачница, точно не буду. Но его вопрос заставляет