Отпусти меня - Литтмегалина

было самому старику. Мысленно она его только так всегда и называла — «старик». Седина в его бороде и морщины вокруг вечно прищуренных глаз очень тому способствовали. А ведь не так много, внезапно осознала она, меньше пятидесяти. Ровеннцы выглядели иначе. Ясень, с их тринадцатилетней разницей в возрасте, казался ей разве что чуть старше ее самой. Может, это светлый оттенок кожи сбивал ее с толку? Надишь знала, что тому же Лесю, несмотря на все его юношеское обаяние, уже под сорок, а значит, он незначительно младше отца Ками, но Надишь никогда не назвала бы Леся стариком.

Кшаан с его трудной жизнью разрушал людей. Высасывал из них здоровье и молодость с такой скоростью, с какой вода впитывается в песок.

* * *

В этот раз Надишь не стала переживать из-за скользкой улыбки консьержа. Пусть лыбится сколько хочет, придурок. Колошматить по звонку она тоже не стала. Звонок был не виноват в ее бедах.

Ясень опять красовался в шортах.

— Почему вы, ровеннцы, вообще решили, что шорты — это нормальная одежда? Это как будто ты постоянно ходишь передо мной в трусах, — пробурчала Надишь, снимая сандалии.

— Мне жарко.

— А мне тут вечно холодно, — угрюмо буркнула она. — Убавь кондиционер.

— Тогда ты смой стрелки.

Надишь выдавила из себя наигранно услужливую улыбку.

— Да, мой господин.

— Не паясничай, — нахмурился Ясень, но ушел искать пульт от кондиционеров.

В ванной Надишь смыла кайал. На улице было страшно жарко, и вода, стекающая с ее лица, была солоноватой от пота. Плюнув на все, Надишь все-таки встала под душ, обретая желанное ощущение свежести. После душа лезть обратно в пропотевшее пыльное платье не хотелось. Надишь схватила висевший здесь халатик, тот самый белый, и, хорошо запахнувшись, туго завязала его на талии. Вероятно, она попривыкла, но в данный момент ее вид не казался ей столь уж вызывающим. По ровеннским меркам она и вовсе не считалась голой.

На кухне Ясень возился с чем-то, разложенным по кухонной столешнице.

— Что мы готовим сегодня? — Надишь подошла к нему.

— Рыбу.

Надишь в растерянности посмотрела на безголовую рыбную тушку, не зная, как к ней подступиться.

— Я не умею.

— Я тебя научу.

Он выдавал ей указания; Надишь им следовала. Все это местами до смешного напоминало работу, вот только на этот раз они разделывали не человека. И все же готовка ее увлекла. Кто знает, вдруг однажды ей пригодятся эти навыки.

— Ну и как тебе первая неделя в хирургическом?

— Это кошмар, — честно призналась Надишь. — Ты действительно поехавший, если не сбежал через полгода.

— Мой психиатр не находит у меня грубых нарушений, — возразил Ясень.

— У тебя есть психиатр?

— У нас всех.

— У врачей?

— У ровеннцев. Раз в полгода мы ходим на диагностику.

— Сколько лет ты уже в Кшаане?

— Шесть.

— Ты ни разу не уезжал домой?

— Нет.

— А как же отпуска? Ты проводил их здесь?

— Я не брал отпуск.

— Ты псих, — убежденно заявила Надишь. — Твой психиатр ни в чем не разбирается.

К тому моменту они уже разделили рыбу на ровные аккуратные куски.

— Это правда, что твой отец — ректор в университете?

— Правда.

— Это медицинский университет?

— Нет, технический.

— Как же тебя занесло в медицину?

— А я вообще ренегат, отщепенец, — ухмыльнулся Ясень. — Уже достал родителей своими выходками. Они, наверное, рады, что у них только один ребенок.

— Где работает твоя мама?

— В министерстве образования.

— То есть ты из богатой семьи?

— Скорее состоятельной. Но ко мне это не имеет отношения. У меня своя жизнь.

— И ты здесь, в Кшаане…

— Говорила мне мама: моя импульсивность не доведет меня до добра, — наигранно печально вздохнул Ясень.

— А ведь ты мог бы работать в хорошей современной клинике. Там бы у тебя было новейшее оборудование, нормальный распорядок дня…

— …травматолог, детский хирург, кардиохирург, нейрохирург, к которым я перенаправлял бы профильные случаи, — продолжил Ясень. — У меня была бы своя специализация. Я выполнял бы лишь те операции, что не простираются за ее пределы. По любому поводу собирался бы консилиум. Я знаю. Я так работал. Это было скучно до смерти.

Надишь искренне пыталась понять его мотивацию, но пока не нащупала суть.

— А здесь тебе весело? Ты делаешь все. Своими двумя руками, когда нужны четыре или шесть.

— Никогда не искал легкой жизни.

— Наверное, поначалу было трудно…

— Ну да, в университете меня не готовили быть одним за всех. Но ведь я не просто так привез с собой книги. Они меня очень выручили. К тому же я люблю самостоятельность. И ненавижу работать в подчинении.

— Ты поэтому выжил главного врача из нашей больницы?

— У нас уговор. Я делаю его работу. Он не вмешивается в мою, — Ясень придвинул к ней глубокую стеклянную миску. — Давай займемся маринадом.

Слушая его инструкции, Надишь смешала соевый соус, мед, горчицу, оливковое масло, лимонный сок. Все это время она не переставала обдумывать слова Ясеня. Хотя вслух она назвала его сумасшедшим, в действительности же мечтала оказаться на его месте. Принимать решения. Нести ответственность. Быть способной изменить ситуацию. Сложив кусочки рыбы в форму для запекания, они присыпали рыбу перцем, залили маринадом, накрыли фольгой и отправили в холодильник пропитываться.

— Ты подозрительно смирная сегодня, — отметил Ясень, искоса поглядывая на нее. — Притихшая. Тебя что-то беспокоит? Хотела еще о чем-то меня спросить?

— Нет! — заявила Надишь. — Да… По правде, меня кое-что очень тревожит.

— Расскажи мне. Попутно займемся салатом.

Сбиваясь и вздрагивая от гнева, она обрисовала ему ситуацию с Камижей и пересказала вчерашний разговор с ее отцом.

— Я не знаю, что мне делать. Но этого нельзя допустить, — сердито закончила она. — Я много слышала об этом парне. Он настоящий мудак.

— А какие тут, собственно, варианты? Она идет в полицию и пишет заявление. Ровеннские власти смотрят на принудительные браки очень косо, полиции даны указания на этот счет. Ее заявление рассмотрят со всем вниманием. Властного папашу и так называемого жениха доставят в участок и проведут с ними подробную разъяснительную беседу.

Надишь нахмурилась. Это был разочаровывающий ответ. Сама того не осознавая, она ожидала, что Ясень предоставит ей решение — просто вынет его из кармана, как волшебную таблетку или склянку с чудодейственной кшаанской мазью от всех болезней. Он же ежедневно вытаскивает пациентов из когтей смерти. А в этой ситуации пока никто даже не умирает.

— Сомневаюсь, что она решится обратиться в полицию. Представляешь, как это обострит ее отношения с отцом? А ведь ей жить с ним под одной крышей. Может быть… я могла бы написать заявление за нее? Пусть старик