Отпусти меня - Литтмегалина

улыбчивым и добрым доктором как Лесь и вообще демонстрировал минимальные признаки человечности. Однако и нагрузки у него было значительно больше. Он работал как робот — переходил от действия к действию, не отвлекаясь на эмоции и не делая пауз. Понедельник был традиционно тяжелым днем по всей больнице, так как за выходные страдальцы накапливались. Но то, что происходило в хирургическом отделении, было очевидно за пределами нормы. После сорокового пациента Надишь сбилась и перестала считать. В целом впечатление было удручающее. Нанежа мечтала вернуться вот в это? Она точно сумасшедшая.

С легкими пациентами разбирались сразу же, в перевязочной. Сложных отправляли в стационар. Удивительно, но с пациентами Ясень полностью переходил на кшаанский, не пытаясь заставить их подстроиться под себя, как это делали некоторые ровеннские врачи, стоило им заметить, что пациент понимает их хотя бы частично. Кшаанский Ясеня был весьма беглый, хотя и с сильным акцентом, за счет которого все слова получались плавнее и округлее, чем должны были быть, а шипящие и жужжащие звуки, обильно наполняющие кшаанский язык — куда менее выраженными. Впрочем, Надишь по собственному опыту знала: даже говоря на языке пациента, объяснить ему что-то — большая проблема.

У пациентов хирургического отделения была своя специфика. Среди них было много молодых или относительно молодых сильно травмированных мужчин. Неважно, чем они занимались — строили дома, ремонтировали ирригационные каналы, работали на добыче — увечья были обычным делом. Удрученные потерей трудоспособности, втайне испуганные, к тому же взбешенные необходимостью обратиться за помощью к паскудному бледнолицему, они постоянно пытались как-то самоутвердиться. Они входили в кабинет шумно, смотрели подозрительно и с ходу начинали разговаривать на повышенных тонах — если только не предпочитали угрожающий рык. На случай физической угрозы у Ясеня была тревожная кнопка, но доходило до нее, судя по всему, редко. Ясень не был самым высоким или массивным из мужчин, но исходящая от него властность в большинстве случаев действовала охлаждающе. Оказавшись перед таким важным, ужасно занятым, одетым в белоснежный халат доктором, среди непривычной тревожащей обстановки и странных запахов хирургического кабинета, пациенты съеживались и притихали. Впрочем, на некоторых манеры Ясеня оказывали прямо противоположный эффект, вызывая желание с ним побороться. Тут Надишь обнаружила в себе неплохие качества миротворца. Красивая и изящная, она одаряла пациента очаровательной улыбкой, после чего даже самый буйный замолкал и покорно плелся за ширму раздеваться.

С женщинами была другая проблема. Большинство из них наотрез отказывались не то что снять, но даже приподнять одежду. «Постыдитесь позже», — недовольно бурчал Ясень, начисто лишенный деликатности. Надишь понимала затруднение пациенток, но в целом была согласна с Ясенем — следует забыть на время о приличиях и вспомнить в каком-нибудь другом месте, не на осмотре у врача. Уж она сама, испытывая такую боль, точно в момент согласилась бы раздеться хоть догола. Спустя какое-то время мягких уговоров ей удавалось успокоить женщин, но одна из пациенток оказалась крепким орешком.

На вид пациентке было лет тридцать, хотя в ее черной косе уже блестели серебряные прожилки. Просто по тому, как она сидела, оседая на левый бок, и ее частому мелкому дыханию можно было заподозрить перелом ребер. Лицо пациентки намокло от пота, кожные покровы были выраженно бледными, однако она продолжала настаивать: осмотр только через одежду. Измерив давление, которое оказалось пугающе низким, Надишь попыталась ее вразумить, но успеха не добилась. Тогда Ясень не выдержал. Он подошел к пациентке, присел перед ней на корточки и посмотрел ей прямо в глаза.

— Хорошо, не раздевайся, — произнес он безразлично. — Иди в коридор, посиди там еще часа три, пока не загнешься. Губы у тебя синие, ну да это твоя проблема. С кровью для переливания у нас напряженка. Зато морг хороший, большой. Поместишься.

— Морг — это что? — спросила пациентка, поняв из его речи только то, что все у нее будет плохо.

— Приятное прохладное место, куда твой труп отнесут. Там еще таких бестолковых, как ты, десяток или два — и мужчин, и женщин. И кстати — лежать там будешь совершенно голая.

— Тогда я разденусь, — сказала пациентка.

— В перевязочную ее, сразу, — велел Ясень. — Размести полусидя. И слегка обезболь для осмотра.

Надишь помогла еле живой пациентке раздеться за ширмой, а затем проводила ее в перевязочную и сделала укол в травмированную область. С левой стороны ребра пациентки как будто осели вглубь, кожа над ними была вся в разводах массивного кровоизлияния.

— Как это случилось? — спросил Ясень.

— Дрались с мужем, он меня стулом треснул.

— А. Победил, значит. Но не голыми руками. Слабак.

— Он тоже получил. Там сидит, дальше в очереди. У него голова разбита, — сообщила пациентка, впервые продемонстрировав признаки оживления.

— А детей у вас сколько?

— Четверо.

— Вот ты щас помрешь, и станет он победителем по жизни. С четырьмя детьми и без жены.

— Помру все-таки? — всполошилась пациентка.

— Сиди не дергайся.

Ясень осторожно пальпировал. Послышался нежный костный хруст — обломки ребер перемещались относительно друг друга. Ясень поочередно постучал затянутым в перчатку пальцем по левой стороне грудной клетки, затем по правой, затем снова по левой. Перкуторный звук по левой стороне был приглушен; дыхание ослаблено.

— Гемоторакс, как я и думал. Подготовь ее к пункции.

Надишь протерла кожу пациентки хлоргексидиновым спиртом, затем обколола участок новокаином. Ясень ввел пункционную иглу в межреберный промежуток и потянул на себя поршень. В шприц засочилась кровь. Скапливаясь в плевральной полости, она сжимала легкое пациентки, уменьшая его в объеме. Зажав канюлю пункционной иглы пальцем во избежание попадания воздуха, Ясень выдавил первую порцию крови из шприца в пробирку.

— Засеки десять минут, — приказал он Надишь.

Вставив шприц обратно в канюлю, Ясень продолжил откачивать кровь. Емкость для сбора постепенно наполнялась. Пациентка притихла, уже едва ли переживая за свой непристойный вид.

Надишь посмотрела на пробирку. Спустя десять минут кровь свернулась. Значит, кровотечение продолжалось.

— В операционную, — решил Ясень. — Прямо сейчас.

Когда они увозили несчастную кровоточащую изнутри пациентку в операционную, со стороны очереди неслась отборная брань. Пациенты были не в курсе, насколько хорошо их доктор понимал кшаанскую речь. На то, чтобы дренировать пациентку, подлатать травмированные сосуды и извлечь все реберные отломки, ушло немало времени. По возвращении Ясеня ожидали горящие ненавистью взгляды. Судя по всему, его долгое отсутствие пациенты сочли намеренной и персональной обидой. Он же ровеннец — вот и издевается над больными людьми.

Во второй половине дня Надишь нащупала ритм работы и ощущение паники начало спадать. Переняв манеру Ясеня, она четко, как на конвейере, делала перевязки, инъекции, инфузии, помогала пациентам раздеться или одеться,