Зимняя пекарня «Варежка с корицей» - Анна Кейв

class="p1">Ну все, теперь я вспыхиваю, как светофор.

– А ты откуда?..

– Такое сразу замечаешь.

Скрестив руки на груди, бурчу:

– Что-то я не замечала.

– Просто со стороны лучше видно. Может, он и сам только недавно это понял.

– А Свят? – вдруг вырывается у меня.

Ника усмехается.

– То, что он тебе нравится, тоже заметно. Он хороший, но какой-то… глянцевый.

– Как это?

– Слишком правильный, что ли? Как парень из глянцевого журнала. Картинка идеальная, а что там скрыто за фото – непонятно.

– Но ведь можно узнать.

– Можно, – кивает Ника. – Вот только нужно ли? Мне кажется, тебе с ним будет скучно. Он типичный перфекционист и не переживет, если ты взорвешь рядом с ним клубничный коктейль.

Теперь не только Гуся и Дуся, но еще и Ника ставит под сомнение нашу со Святом совместимость! Прекрасно, просто чудесно. Это совсем не облегчает мне выбор.

– Ладно, мне пора. – Резко встаю, пока не поддалась на уговоры Ники и не кинулась в объятия Утенка. – Там Леша уже заждался меня. И уроки. А еще в «Варежку» надо. В общем, выздоравливай, набирайся сил, кушай фрукты и возвращайся домой. Пока!

– Подумай над моими словами! – смеясь, кричит вслед Ника.

Я выбегаю в коридор, чувствуя, как сердце наполняется теплом и трепетом… влюбленности?

Глава 17

Все летит в тарталетку

…или когда твоя жизнь – чат-спектакль.

Этот день можно смело назвать самым несобранным в моей жизни. Утром я изводила себя мыслями о Нике, после обеда – о Леше и Святе. Сейчас как никогда нужен срочный созыв пельменного консилиума, но я на работе, а перерыв, судя по всему, не светит до конца смены. Гостей неожиданно много – и это в будний день! Чем ближе Новый год, тем больше народу тянется на ярмарку и в нашу кафе-пекарню.

И, конечно, именно сегодня у меня все летит в тарталетку. Сначала порвался кондитерский мешок, и я устроила кремовый апокалипсис. В нем оказалось все: я, стол, пол, кофемашина, моя душа. Даже ни в чем не повинные коробочки под булочки. Они, кстати, тоже не пережили трагедию и отправились в кремовое небытие – после такого фиаско их оставалось только выбросить.

Потом я по ошибке разрезала маленький рулет на восемь частей вместо шести. Надеялась, что они еще поднимутся и станут симпатичными пышными малютками, но Рине хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем подвох.

– Это недовес, – сказала она и постучала пальцем по подносу, на который я выложила свежие булочки. – Мы не можем это продавать. Придется тебе заплатить и забрать домой.

Я почти не расстроилась. Наконец-то принесу домой не обрезки, а нормальные булочки. Обидно только, что получила замечание и испортила целую партию – значит, добавила себе работы.

С кассой тоже не задалось. Гости будто сговорились тараторить наперебой. Мне приходилось переспрашивать, просить говорить медленнее, а в ответ ловить недовольные взгляды и фразы вроде: «Понабрали детей – ни сервиса, ни толку, ни мозгов».

Вот за это точно обидно. Неужели так трудно делать заказ спокойно, с расстановкой, делая паузы? Вроде взрослые люди, а столько в них непонимания. Клянусь, когда я стану старше и увижу за прилавком подростка на подработке, буду относиться к нему с уважением и терпением.

– Ну вот мы и пережили этот день. – Леша подставляет ладонь, и я даю ему «пять».

– Я думала, он никогда не закончится, – устало признаюсь я.

Мы уже снимаем фартуки – смена закончилась, можно выдохнуть. Но не тут-то было. К нам подходит напряженная Рина. Скрестив руки на груди, она недовольно сверлит взглядом Утенка.

– Леш, как это понимать? – цедит она сквозь зубы. – Почему ко мне подходят гости и говорят, что их обсчитали?

Он хлопает глазами, будто не понимает, о чем речь. Сегодня он почти не касался кассы – принял пару заказов и тут же ушел колдовать над пряничными домиками, пока я не превратила их в руины.

– Это… это, наверное, какая-то ошибка, – растерянно бормочет он.

– Ошибка, да? – Рина старается сдержать себя, но разъяренные глаза мечут молнии. Она резким движением достает чек, словно фокусник – карту из рукава, и тычет им Леше прямо в лицо. – Вот твоя ошибка. Смотри внимательно: ты пробил все маленькие булочки, как большие.

Леша бледнеет и нервно сглатывает. Взяв смятый чек, он озадаченно его изучает.

– А… может, это развод? – выдавливает он, цепляясь за последнюю надежду. – Ну, типа, они получили, что хотели, а теперь прикидываются…

– Нет, Леш. Не прикидываются. – Голос Рины срывается, она привлекает к себе взгляды коллег и даже нескольких гостей. Понизив тон, она продолжает: – Это был заказ навынос. Люди пришли домой, открыли коробки – и поняли, что их надули. Вернулись оформлять возврат.

Мы одновременно оборачиваемся. У стойки стоят те самые гости – тучный мужчина, широкий, как шкаф, и его жена, худая, как тростинка.

У меня в груди все сжимается, а руки холодеют. Я их помню. Слишком хорошо. Потому что это я принимала и собирала их заказ. И да, я не открыла свою смену после Леши. А значит, все, что я сделала сегодня, пошло на его кассу.

И все мои ошибки – теперь его.

Я собираюсь во всем сознаться, но Леша опережает меня:

– Этого больше не повторится. Я извинюсь перед гостями и оплачу им свежие большие булочки.

Рина вздыхает:

– Возврат придется списать с твоей зарплаты.

– Справедливо, – безропотно соглашается он. – Будет мне уроком.

Он уводит Рину к гостям и с вежливой улыбкой приносит извинения, оправдываясь за мой косяк. Семейная пара, поджав губы, соглашается на компенсацию и даже просит сильно не наказывать Лешу.

– Сам подрабатывал по малолетству, знаю, как это бывает, – зычно произносит мужчина.

Я нервно тереблю фартук, порываясь кинуться и признаться, что это я. С моей зарплаты нужно вычесть возврат, я должна принести извинения! Но я просто стою и смотрю, как Леша берет мою вину на себя.

Они с Риной провожают взглядом гостей, которых удалось задобрить, и о чем-то тихо переговариваются. Если его уволят из-за меня, я точно во всем сознаюсь!

Обменявшись улыбками, они расходятся. Рина идет проверять запасы теста, а Леша направляется ко мне.

– Тебя не уволили? – спрашиваю его с надеждой.

– Не уволили, мы все решили, – шепчет он, склонясь к моему уху. – Расслабься, Варь. Если Рина узнает, что мы ее обманули, тогда нас обоих уволят.

Не знаю, так ли это или Леша просто хочет защитить меня и не дать совершить опрометчивый поступок, но я с ним соглашаюсь. Дело сделано, поздно что-то менять.

Мы стоим у шкафчиков. Я держу в руках дубленку, но никак не могу решиться надеть ее. Внутри все клокочет: стыд, вина, тревога. Леша молча завязывает шнурки, напевая себе под нос какую-то мелодию из рекламы, как будто ничего не произошло.

Я делаю шаг вперед.

– Леш… – голос дрожит, и я ненавижу, как он звучит. – Тебе не стоило брать на себя вину, но… спасибо. В следующий раз так не делай. Я сама могу ответить за свои ошибки.

Он выпрямляется и улыбается так, будто все это пустяки.

– У тебя был непростой день, если бы Рина на тебя накричала, ты бы пустилась в слезы прямо на кухне. А я не хочу, чтобы ты плакала. Знаешь ли, когда ты ревешь, у тебя из носа сопли текут. Зеленые такие. Ты бы все булочки испортила, и пришлось бы исправлять.

Его глаза смеются, и он сам еле сдерживается, чтобы не захохотать. Я расплываюсь в улыбке и пихаю его в плечо. Мой кулачок утопает в толстом слое синтепона его куртки.

– Теперь я твоя должница.

– Брось, ничего ты мне не должна, – качает головой он.

Я сую ему пакет с булочками.

– Вот, возьми к чаю.

Он усмехается и морщится.

– Нет, Варь, на сегодня мне хватило булочных разборок. Пойдем домой? Или тебе снова в канцелярский?

Помедлив, надеваю дубленку.

– Пошли домой.

Он довольно щурится, будто считает это за победу – проводить меня до дома.

Я зябко кутаюсь в воротник. На улице потеплело, но ветер ледяной. Шагаю рядом с Лешей, стараясь не наступать в лужи, которые ловко маскируются под снежную кашу.

На этот раз Леша не тараторит, словно радио. Мы рассматриваем витрины, мимо