Месть Даники - М Кей Нуар

нам услугу. Но я не уверен, что Дон Фера хотел бы, чтобы я с ними разговаривал. — Эмилио размышляет вслух, рассматривая наши варианты. Иногда я удивляюсь, как он удерживает в голове так много секретов. Но я благодарна ему. Я знаю, что Данте доверяет Эмилио свою жизнь, и я тоже.

— Всё, что нужно сделать, сделай, Эмилио. Свяжи меня с Доном Греко, пожалуйста.

— Будет сделано, мисс Мэттьюз.

— А что нам делать с этими двумя? — Я смотрю на Луку на полу; Алисия всё ещё тихо сидит на стуле, наблюдая за разворачивающимся событием, ожидая своей участи. Один выглядит более жалким, чем другой, хотя оба выглядят довольно мрачно — их поймали с поличным самым худшим образом, как подростка, пытающегося тайком покурить и случайно поджигающего весь лес.

— Я попрошу Карло запереть их в подвале, пока мы не решим, что с ними делать. Сейчас наш приоритет — вернуть босса.

С новообретённой решимостью на лице я киваю. — Прекрасно, чего бы это ни стоило. — И я говорю серьёзно. Я устала быть отодвинутой на обочину. К чёрту все.

Я только надеюсь, что мы не опоздали. Чёртов Лука! Почему он не мог открыть свой проклятый рот раньше? Но что сделано, то сделано. Важно то, что у нас есть зацепка, даже если она не предвещает ничего хорошего.

С Данте всё должно быть в порядке, просто должно. Впервые в жизни у меня — девчонки, которой нигде не было места, — появилось то самое место, где мне суждено быть: в объятиях Данте. И я ни за что от этого не откажусь, уж точно не из-за каких-то там карточных долгов Луки. Без Данте нет дома, он и есть мой дом.

Мой дорогой мальчик... о боже, пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке.

Глава шестнадцатая

Потерянный

Данте

Время идёт, но я не знаю, в каких единицах. Из-за повязки на глазах невозможно отличить день от ночи. Есть только тьма — тьма и растущий дискомфорт.

Иногда я забываю, где я, в другие разы я забываю себя. Но то, о чём я никогда не забываю, — это моя миссия добраться до Даники. Она единственный маяк света во тьме, который заставляет меня бороться.

Я всё ещё привязан к этому чёртову стулу, удерживаемый в плену каким-то неизвестным врагом по какой-то неизвестной причине. Хотя у меня есть подозрения о том, что происходит.

Они оставляют меня в живых, но едва. Только вода. Недостаточно. Далеко не достаточно. Жажда в горле горит почти так же ярко, как и ноющие части моего тела. Моя рана на плече нуждается в медицинской помощи, она пульсирует, но похитители обращают на меня мало внимания.

Как долго я здесь? Я не знаю. Достаточно долго, чтобы я несколько раз обмочился, любая просьба о туалете игнорируется, как и остальные мои потребности. Но это наименьшее из моих проблем.

Я громко вздыхаю, когда холодная вода попадает мне в лицо, ещё один стакан, который лучше было бы отправить в горло, но вместо этого я отчаянно пытаюсь вылакать любые капли, которые могу, лишь бы утолить эту жажду. Но недостаточное количество только делает меня ещё более жаждущим.

— Чего вы хотите? — взываю я в тысячный раз, с трудом сглатывая.

Нет ответа.

Оглушительная тишина заставляет мысли в моей голове кричать громче, поскольку отчаяние циклически проходит через моё тело снова и снова.

— Зачем я здесь? — снова пробую я, лишь бы заполнить тишину.

Наконец, другой голос искрит, как уголёк во тьме, лишь ненадолго — мимолётный, но ощутимый.

— Chiedi a tuo fratello 12, — просто говорит человек, бросивший воду в лицо, снова закрывая за собой дверь, прежде чем я успеваю сформулировать какие-либо дополнительные вопросы.

Я кричу ему вслед, я хочу большего, но нет больше ответов. Снова тишина. Но на этот раз в тишине есть новая информация для обработки, подтверждение подозрения, которое я должен был принять гораздо раньше. Но я не хотел, чтобы это было правдой; я хотел другого объяснения.

Грёбаный Лука. Мне следовало знать лучше, чем позволять ему управлять дилерским центром. Он подводил меня так много раз, но я всегда давал ему ещё один шанс. В конце концов, он мой младший брат. Я хотел защитить его от всей грязи нашего бизнеса, от нашего отца… Какая наивность. Никого здесь нельзя было защитить.

Наш отец никогда не был ласковым, особенно после смерти матери. Я не уверен, что он вообще когда-либо хотел детей. Он сделал это для неё. Никто не планировал, что великого жестокого босса оставят одного воспитывать двоих маленьких детей. Поэтому он и не стал. Он привёз своих родителей из Италии присматривать за нами, и всё, мы его почти не видели. Он был из того поколения, где детей должно быть видно, но не слышно.

Лука был слишком мал, когда умерла наша мать — всего семь лет. Он не помнит, как было раньше, или так говорит. Мне только исполнилось 10. Я помню, каково это — чувствовать поддержку, быть любимым безоговорочно. У неё была самая красивая улыбка...

Наш отец не проявлял большого интереса к Луке. Конечно, он регулярно избивал его, избивал нас обоих. Дисциплина была для него очень важна. Но кроме этого, он позволял Луке бегать на свободе и заниматься любыми проделками, какими тот хотел.

У меня никогда не было такой роскоши. Не было времени быть ребёнком. В один момент я был нескладным 16-летним с непредсказуемыми прыщами и мечтами однажды быть в группе, а в следующий я молча стоял и смотрел, как мой отец выкалывает глаза какому-то парню за то, что тот не заплатил ему вовремя.

Три года более отвратительных вещей, чем я хочу помнить, а потом стало хуже, потом на меня легла роль того, кто выкалывает глаза. Никакие 19 лет на этой земле не могли подготовить кого-либо к этой роли; никакой возраст не мог. Пусть по имени я и родился Фера, но кровь, пульсирующая в моих венах, всегда была со стороны матери — я всегда это подозревал.

Не то чтобы это имело какое-то значение. Выбор был прост: либо выплывешь, либо пойдешь ко дну. И если бы я позволил нам утонуть, мы бы все оказались в океане с грузом, привязанным к телам. Но нужно было так много принять, слишком много. Вся ответственность. Бизнес. Долги. Распри. Бесконечная борьба за власть с другими семьями... Я хотел убежать, но знал, что если я это сделаю, они