Не убегай - Амина Асхадова

у меня, она села за руль и… сильное столкновение было, пару раз перевернулись и улетели в кювет…

— Адель, — зову ее повторно.

— В больнице меня еле спасли, я даже ходить не могла какое-то время…

— Адель, блядь! — повышаю голос.

Адель всхлипывает и поднимает на меня испуганный взгляд. Со слезами на глазах.

— Пиздец ты сказочница, Адель, — выдавливаю из себя наконец. — Не зря играла в театральном, в своей Франции.

— Что? — она округляет глаза.

— Я читал на тебя досье. В курсе и про театр, и про твой последний медосмотр, который ты проходила перед поступлением. В нем нет ни слова об удалении яичников, Златовласка. Я знаю о тебе все. Все, понимаешь?

Пауза.

Вижу по глазам, что не понимает.

Златовласка выпячивает глаза, а ее грудь идеального второго размера тяжело поднимается и опускается. Я с трудом отрываю взгляд от ее сочной фигуры и возвращаюсь в глазам.

— Так что придется рожать, Златовласка. Троих, как минимум. Дальше посмотрим.

— Какой ужас… — вырывается с ее губ, чем вызывает на моих губах ухмылку.

Умеет она это делать — смешить, забавлять.

Нравится мне… маленькая стервочка...

Еще когда из окна ее вытаскивал, оценил — и юмор, и фигуру соблазнительной формы гитары, и большие голубые глаза. Ну и волосы эти непослушные, как и острый язык… вставили конкретно.

Не понравилось только одно — что после приема она поехала в клуб, где знатно выпила с футболистом. Ничего «прикольного» в алкоголе я не вижу, когда он без меры, но ей всего двадцать два — отучить и перевоспитать под себя успею, а пока… забавляюсь.

Я делаю короткую затяжку и предупреждаю:

— Не нужно мне больше врать, Адель. Договорились? Будь честной девочкой. Со мной сказки не прокатят.

В салоне звенит тишина. Давящая.

Она не понимает — я не хочу ломать ее, но и отпускать не хочу.

— С понедельника ты идешь учиться.

— Что? — она поворачивается ко мне.

— Я оплатил твою учебу на международном праве за последний год, — говорю спокойно. — Можешь об этом не переживать.

Адель притихла. Молчит.

— Это никак не относится к твоему отцу, — поясняю. — Я сделал это просто так, потому что могу. Взамен ничего не жду и требовать с этого ничего не стану. Главное учись.

— Спасибо…

— Что касается твоего отца, то я постараюсь узнать как можно больше по его делу и заеду за тобой, чтобы обрисовать перспективы. У тебя есть время подумать. Ты можешь идти.

Я открываю двери, но она срывается не сразу. Сидит несколько секунд, тяжело дыша, и только затем выбирается наружу.

Холодный воздух врывается внутрь, и запах ее духов рассеивается.

Я слежу, как ее фигура исчезает за воротами большого особняка, и сжимаю руки сильнее на руле — до белых костяшек. Перед глазами стоят ее приоткрытые губы, спутанные кудри, голая кожа под моими пальцами, которую я трогал этой ночью. Жаль, что всего лишь трогал.

Потому что теперь эти тактильные ощущения, кажется, живут под кожей.

Черт бы ее побрал…

Телефон на панели подает короткий сигнал, я машинально беру его в руки и открываю сообщение.

Незнакомый номер.

На аватарке — девушка. Длинные ноги, прямые волосы, из одежды — короткие шорты и топ.

«Доброе утро!»

Приподнимаю брови и листаю вверх — никаких сообщений раньше не было.

Я не отвечаю, откладываю телефон в сторону, но не успеваю завести машину — она снова пишет:

«Это подруга Адель. Меня зовут Зоя».

Зоя.

Имя мелькает где-то в памяти — Адель упоминала сегодня.

Я втягиваю воздух, барабаня пальцами по рулю и пытаясь сообразить, чего ей от меня надо, потому что на экране снова появляется надпись, что Зоя набирает сообщение — и в этот раз оно откровеннее и настойчивее.

Глава 14

Адель

Сегодняшнее утро начинается не с кофе, ведь я снова опаздываю на учебу. Конечно же…

На часах — почти девять.

Пара уже началась, а у меня все летит в тартарары, хотя это всего лишь первая неделя в университете…

Этим утром я еле отодрала себя от кровати — после будильника я дала себе еще пятнадцать минут понежиться в постели, но время пролетело как угорелое, и вместо пятнадцати минут прошел целый час.

Потом я решила, что без идеально подведенных стрелок и ровного тона лица я просто не могу появиться в университете! И теперь вот стою у зеркала и, прикусив губу, пытаюсь застегнуть браслет, без которого из дома выходить не хочется — он идеально дополняет мой образ к платью цвета сливочного мороженного. Оно легкое, с тонкими бретельками и идеально ложится по моей фигуре.

Зойка наверняка по-доброму обзавидуется, когда его увидит, но пока теплая погода позволяет надевать летние платья, надо надевать…

Черт!

Одновременно с щелчком браслета я слышу, как с улицы сигналит таксист, ожидающий меня.

— Вот, блин… — выдыхаю, запихивая тетради в сумку и одновременно подпрыгивая, чтобы натянуть босоножки.

Бросив финальный взгляд в зеркало, я все же замираю. Причина моей остановки — тонкий след на шее, словно метка.

Едва заметная, но я-то знаю, кто оставил на мне эту метку.

Я на секунду закрываю глаза — и снова невольно чувствую жар той ночи. Шум воды за бортом яхты. Его дыхание у уха — слегка горячее и настойчивое. И еще я до сих пор чувствую его ладони и пальцы, сжимающие тонкую кожу под челюстью в ответ на мое сопротивление и упрямство. Отсюда и метка на шее, оставшаяся от его пальцев.

В какой-то момент мне казалось, что я контролирую ситуацию, но стоило ему сжать мою шею сильнее — как меня сразу парализовало в его руках.

И именно это… пугало меня...

Да, пугало и заставляло избегать с ним встречи, ведь с той ночи я только и делала, что избегала Мурада Шаха…

Я встряхиваю головой, прикрывая шею кудрявыми локонами, и все же отрываю свой взгляд от зеркала.

Папа все еще под арестом, и это должно волновать меня куда больше всего остального.

Адвокат сказал, что обвинения серьезные, а дело сложное. Его держат под стражей до суда, потому что дело слишком громкое, и «есть риск давления на свидетелей». Честно говоря, теперь у нас нет денег даже на лучшего адвоката, поэтому мы наняли просто «хорошего», а тем временем слухи расползались по городу так, что это дошло даже до моих подружек и наверняка дошло до Матвея Яхонтова. Последнее сильно расстроило меня.

Я выдыхаю, хватаю сумку и крадусь к двери. Главное — не столкнуться с мачехой, но, судя