Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Она даже не человек в его глазах. Кто будет переживать из-за какой-то безделушки? Конечно, Мэй Линь никогда не питала иллюзий на его счет. Но почему его слова так сильно ранят ее?

С самых первых дней в Аньчане ее учили быть оружием, а не человеком. Она привыкла быть вещью, с которой никто не считается.

Но иногда она думала… Когда он нежно касался ее родинки у виска, когда прижимался сзади, отходя ко сну… Думала…

Что он хотя бы видел в ней человека.

А на деле…

Она усмехнулась, понурив голову. С трудом подавила глухое бешенство и холодную, почти безграничную горечь, а потом приподняла ногу, чтобы вырвать свою лодыжку из его хватки…

Но остановилась.

– Если ты не возьмешь меня с собой, о побеге можешь забыть, – снова раздался его голос.

Это была ничем не прикрытая угроза. Последняя капля жалости улетучилась.

Мэй Линь холодно рассмеялась, выхватила кинжал, присела и приставила лезвие к беззащитному горлу Мужун Цзинхэ.

– Не смогу сбежать? – тихо прошипела она. – Я убью тебя прямо сейчас и отрублю твою руку, веришь?

Тот даже не моргнул.

– Верю.

Он помолчал, заметив, как кинжал слегка дрогнул в ее руке, а затем мягко усмехнулся:

– А ты веришь, что если убьешь меня, то вы с мальчишкой не доживете до рассвета?

Над их головами пронзительно закричал кречет.

Мэй Линь крепко сжала губы и молча убрала кинжал. Как бы она ни злилась, он был прав. Пусть Мужун Цзинхэ не был значимой фигурой при дворе, он все равно оставался принцем. Его смерть вызовет цепную реакцию, которая обернется катастрофой для многих людей.

Она вложила кинжал в ножны.

– Можешь идти?

Времени на раздумья не оставалось. Если и дальше бездействовать, то идти им обоим уже не понадобится.

Мужун Цзинхэ слегка улыбнулся, но не ответил. Что ж, все ясно. Если бы он мог ходить, то не притворялся бы обморочной тушей.

Мэй Линь раздраженно нахмурилась и наклонилась, чтобы помочь ему подняться. Но стоило ей напрячь мышцы, как рана на плече снова разошлась, а нога пронзительно заныла. Девушка упала на колени, и Мужун Цзинхэ с глухим звуком тоже повалился обратно.

– Если хочешь мне отомстить, могла бы повременить с этим. – Он скривился, но в голосе слышалась привычная насмешка.

Мэй Линь закрыла глаза, дожидаясь, пока боль отступит, а затем холодно посмотрела на него:

– Все мои раны – подарок от твоей любимицы.

При упоминании Муе Ломэй лицо Мужун Цзинхэ потемнело, а голос заледенел:

– Она – благородная натура и не выносит таких, как ты. Считай за счастье, что вообще жива. Еще смеешь жаловаться?

Мэй Линь беззвучно засмеялась, вспоминая, каким в ее случае вышло то самое «помилование».

– Так мне теперь благодарить ее?

Лицо Мужун Цзинхэ исказилось от гнева, но Мэй Линь не позволила ему выплеснуться наружу.

– Трудность в другом. Даже будь у меня силы тащить тебя, мы оба не ушли бы далеко. А у меня и сил-то нет. – Она констатировала очевидное, но все же не удержалась от издевки: – Твоя женщина скоро будет здесь. И уж точно тебя спасет. К чему цепляться за меня?

– Мне так нравится, – равнодушно отрезал Мужун Цзинхэ.

Он понимал, что ситуация критическая, и больше не зацикливался на любезной его сердцу Ломэй. Немного подумав, он хмуро добавил:

– Времени действительно в обрез…

* * *

Лучшие воины Мужун Сюаньле, отправленные на разведку, стягивались к месту, на которое указал кречет. Впереди, среди зарослей, мелькнула фигура в одежде Мужун Цзинхэ. Без лишних раздумий один из стражников вскинул лук и выпустил две стрелы…

Когда Мужун Сюаньле и Муе Ломэй добрались до места, их встретил мрачный и несколько растерянный стражник. А тот, кого они искали всю ночь, – Мужун Цзинхэ – лениво возлежал в объятиях красавицы на гладком камне у ручья. Под головой у него лежал свернутый плащ, а сам он остался в белой нижней одежде. Волосы девушки были небрежно растрепаны, а халат развязан. С первого взгляда легко было догадаться, чем они занимались перед тем, как их обнаружили.

Кругом пышно цвели дикие хризантемы, в ручье весело журчала вода, но испачканные в крови белые одежды придавали безмятежному пейзажу какой-то зловещий контраст, тем не менее не лишенный порочной притягательности.

Муе Ломэй помрачнела.

– Брат, зачем вы пришли? – Мужун Цзинхэ даже не попытался приподняться, в голосе его звучали ленца и безразличие.

Мужун Сюаньле скользнул взглядом по стоявшему в стороне стражнику и сразу заметил в его глазах нечто странное. Что-то было не так.

Старший принц внимательно всмотрелся в лицо брата, на котором читалось плохо скрываемое раздражение.

– Цзинхэ, ты ополоумел? Представляешь, каких усилий нам стоило тебя найти? – нахмурившись, он говорил с той снисходительной строгостью, с какой старший брат отчитывает младшего.

Мужун Цзинхэ изобразил удивление:

– Вы искали меня?

Он даже не смотрел на них, все его внимание было приковано к Мэй Линь. Девушка быстро сообразила, чего он добивается, наклонилась и нежно коснулась губами его лица, а затем опустилась к шее.

Мужчина чуть запрокинул голову, и его полуприкрытые глаза заблестели от удовольствия. Но тон голоса, которым он обратился к брату, оставался холодным:

– Мы с любимой наслаждались осенними пейзажами и уже собирались вернуться. Или ты считаешь, что спустя пять лет после армейской службы я не в состоянии о себе позаботиться?

Он неожиданно улыбнулся. Его взгляд впился в стоявшего в стороне стражника, а голос зазвучал с ледяной насмешкой:

– Так вот почему ты решил проверить мою реакцию, выпустив пару стрел?

Мужун Сюаньле тотчас изменился в лице. Его глаза налились гневом:

– Да как ты посмел?!

Солдат мгновенно рухнул на колени.

– Ваше высочество, пощадите! Ветер колыхнул ветви, и я подумал, что это зверь. Я не хотел оскорбить принца! – его голос звучал ровно и спокойно, без намека на страх.

Но прежде чем Мужун Сюаньле успел что-то ответить, младший принц лениво добавил:

– Если ты неспособен отличить человека от зверя, то такие люди в окружении брата подвергают его большой опасности.

Эти слова унизили стражника сильнее любой пощечины, и он резко побледнел. Губы задрожали, мужчина в панике принялся биться лбом о камни.

– Ваше высочество! Ваша милость! Я осознал свою вину!

Глаза Мужун Сюаньле на миг сверкнули холодным блеском, но уже в следующее мгновение он улыбнулся.

– Раз уж этот тупоголовый раб оскорбил тебя, братец, конечно, я его накажу. – И немного помолчав, добавил: – Но нам лучше не задерживаться. Осенняя сырость в горах пронизывает до костей. Нужно поскорее вернуться.

Мужун Цзинхэ чуть прищурился, словно