Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

моих. Я ощущала его дыхание на своих губах. В его глазах плясали злые духи, и он не хотел их останавливать. — А мне показалось, что ты прижалась ко мне, ища защиты и тепла.

— Я играла роль! — выкрикнула я ему в губы.

— Плохая актриса, — прошептал он. — Твое тело не умеет врать, твой пульс скачет и зрачки расширены. Ты горишь, магнолия. Ты полна страсти, которую некуда выплеснуть, и хочешь, чтобы кто-то сжег этот яд в твоей крови.

Мы стояли непозволительно близко для мужчины и женщины. Да даже для двух мужчин! Его запах щекотал нос и… я не могла остановиться его вдыхать. Он пьянил, как и все происходящее. Я видела каждую ресничку, окружающую его темные, бездонные глаза, в которых тонула.

Одна моя сторона кричала, чтобы я оттолкнула его. Это все неправильно! Так не бывает и не должно быть! Но мне было сложно. Тело отяжелело, а руки меня не хотели слушаться. Какая-то темная часть меня хотела, чтобы он стер память о прикосновениях Гуань Юньси и доказал, что я не мертва и могу чувствовать что-то кроме боли.

— Скажи мне остановиться, — прохрипел он, смотря на мои губы — Скажи, и я отпущу.

Я молчала и не могла выдавить ни звука. И он подумал, что это согласие, поэтому медленно поднял руку и коснулся моей щеки. Его палец провел по линии челюсти, спустился к шее и властно накрыл пульсирующую жилку. Он держал меня за горло, готовый сжать пальцы в любой момент.

— Ты опасна, Нин Шуан, — прошептал он. — Ты заставляешь меня забывать об осторожности.

В небе над нами с грохотом расцвел огненный цветок. Зеленые и золотые искры осыпались дождем, на мгновение осветив нас ярким, неестественным светом. Цзи Сичэнь отдернул руку, словно обжегся. Наваждение быстро спало. Он отступил на шаг, проводя ладонью по лицу и приводя дыхание в порядок.

— Идем, — его голос стал сухим. — Нам нужно вернуться в усадьбу и рассмотреть его получше.

Он развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь. Я осталась стоять у реки. Мои ноги дрожали, а губы горели так, словно он все-таки поцеловал меня. Прикоснулась к своей шее, где только что были его пальцы, ощущая призрачные прикосновения.

Я ненавидела Гуань Юньси и боялась Цзи Сичэня. Но сейчас, стоя под осыпающимися искрами, я поняла одну вещь, которая была мне несвойственна. Я хочу быть в огне, даже если в нем погибну. Я хочу… почувствовать себя живой и любимой.

Надела маску лисицы, которая казалась мне теперь родной, словно я действительно была лисой-искусительницей. Или же осознала свою истинную суть. Пока Цзи Сичэнь не скрылся окончательно, я побежала за ним. Мой спаситель, мой мучитель и моя новая страсть.

Глава 10

Прошло несколько дней с той ночи на набережной, где Цзи Сичэнь почти поцеловал меня под дождем из огненных искр, а я почти позволила ему это сделать. Мы не говорили ни о чем с того дня. Хотя… мы вообще не разговаривали. Цзи Сичэнь превратился в ледяную статую, и, чтобы меня не видеть, запирался в кабинете и пропадал на допросах. А когда мы случайно пересекались в коридорах, то в его глазах я не могла снова увидеть ту страсть, какой он одаривал меня несколько дней назад. Его взгляд скользил по моему телу, как по пустому месту. Но даже через это напускное равнодушие я видела, как напрягаются его плечи, когда я вхожу в рабочий покой с чаем, и как сбивается ритм его кисти, когда кладу на стол очередной отчет. Между нами натянулась тонкая, острая струна, способная порезать горло при неосторожном движении.

Я с головой ушла в работу, а работы было много. Чек, который мы украли у человека Гуань Юньси, оказался золотой жилой, той самой ниточкой, за которую можно потянуть и распутать клубок. Это было долговое обязательство на огромную сумму, выписанное на имя подставного торговца рисом. Но на обратной стороне была личная печать в виде сплетения корней лотоса. Гуань Юньси — глупец, что был так неосторожен. Его жадность была впереди его ума. Хотя даже когда я была при нем, то мне приходилось проводить множество махинаций самой. Сейчас же он делает много косяков, которые его и погубят.

Я сидела в библиотеке и сортировала старые дела о контрабанде соли, пытаясь найти связь с этой печатью. Пыль кружилась в свете единственной свечи. И вдруг дверь скрипнула. Я даже не подняла головы, слишком была увлечена.

— Господин Цзи просил не беспокоить... — начала я, думая, что это кто-то из писцов.

— Господина Цзи нет в поместье. Его вызвали во дворец, — раздался незнакомый, вкрадчивый голос.

Я замерла, рука с бруском туши зависла над чернильницей. Медленно подняла глаза, и увидела невысокого, плотного, с одутловатым лицом, напоминающим сдобную булку, мужчину. Его маленькие глаза бегали по библиотеке, как жуки. Он был одет в форму чиновника Тайной Канцелярии, но рангом ниже Цзи Сичэня. Это был ни кто иной, как помощник командующего Пан Шэн. Цзи Сичэнь предупреждал меня о нем. «Пан Шэн — крыса, мечтающая стать тигром. Он улыбается тебе в лицо, в то время как за спиной точит нож. Он давно метит на мое место».

— Кто ты? — Пан Шэн небрежно прошел внутрь, небрежно пнув стопку книг ногой. Во воздуху начал расплываться запах несвежего пота, жареного лука и дешевой цветочной воды, которой он пытался заглушить этот запах. Не получилось, стало еще омерзительнее.

Я вскочила и низко поклонилась, пряча лицо с уродливым родимым пятном.

— Этот слуга — Нин Шуан, господин. Новый помощник библиотекаря.

— Нин Шуан... — он протянул мое имя, пробуя на вкус. — Я слышал о тебе. Ты тот самый немой? Оказывается ты умеешь говорить. Тот, кого Цзи Сичэнь притащил с улицы и сразу пустил в святая святых? — Он подошел ближе, отчего я теперь смогла услышать его тяжелое и сиплое дыхание. Хорошо, что он на меня не дышал. — Подними голову.

Я подчинилась, сохраняя на лице выражение покорности. Моя маскировка была на месте. Темная кожа, родимое пятно и опущенные плечи. Ничто не могло выдать во мне женщину. Пан Шэн, увидев мою внешность, скривился, словно попробовал молодой лимон.

— Уродлив. Неужели вкусы Темного принца настолько испортились? Или ты берешь чем-то другим?

Он обошел меня вокруг, заложив руки за спину, и смотрел