Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

сказала она. — Сверяйте вес до вскрытия. Иначе я не приму вашу цифру потерь.

— Вы уверены, что сможете предъявить нам счёт? — спросил Ивар.

— Я уверена, что умею считать.

Он снова кашлянул, на этот раз скрывая улыбку.

Обыск шёл медленнее, чем я рассчитывал. В аптеке всё имело порядок, а порядок требовал протокола. Мара настояла, чтобы каждую снятую с полки банку ставили на отдельный лист бумаги. Тиль носил чистые листы и смотрел на военных так, будто запоминал лица для будущей мести. Ивар проверял закупочные книги. Дознаватель зачитывал названия, второй записывал.

Я остался у прилавка со склянкой.

Чёрное стекло блестело в утреннем свете. Пробка была срезана ровно, без следов ногтей или зубов. Берг не пил из неё в последнюю минуту. Он либо хранил склянку, либо получил уже пустой.

Во рту снова появился металлический привкус.

Я провёл языком по зубам. На войне такое бывало после превращения: слишком много огня, мало воды, кровь из дёсен. Но я не превращался двенадцать дней. Вчера привкус возник рядом с постелью Берга, и я списал его на лекарство, расплескавшееся по манжете.

Теперь запах шёл от склянки.

Я наклонился ближе.

Под мятой и воском пряталась едкая нота — горячий металл после дождя. Драконье обоняние позволяло различить её, но не давало названия веществу. Я не был ищейкой из дешёвых романов и не мог по запаху определить виновного.

— Не трогайте пробку, — сказала Мара.

Она стояла по другую сторону прилавка. Я не услышал, как подошла.

— Я в перчатках.

— Ваши перчатки испачканы чернилами, дверной ручкой и чем-то, что пахнет камфарой. Если коснётесь пробки, уничтожите часть следов.

— Камфара была в комнате капитана.

— Тем более.

— Вы командуете всеми, кто входит в эту аптеку?

— Только теми, кто портит мне работу.

Она поставила рядом широкий стеклянный колпак.

— Накройте склянку. До прихода магистрата.

— Вы пять минут назад возражали против моего присутствия.

— И продолжаю. Но если уж вы незаконно принесли сюда возможный яд, я предпочитаю, чтобы им не дышал ребёнок.

Тиль из задней комнаты возмущённо сообщил, что всё слышал.

Мара не ответила.

Я накрыл склянку. Не потому, что она приказала. Потому что мера была разумной.

— Вы знали капитана Берга? — спросил я.

— Нет.

— Он бывал здесь?

— Я веду журнал заказов.

— Это не ответ.

— Я не могу помнить каждого покупателя за годы работы аптеки. За последние два месяца — нет, не бывал. Что происходило раньше, нужно смотреть в журналах Эмиля.

— Вы работали здесь меньше двух месяцев?

Пауза длилась недолго, но была. Мара перевела взгляд на склянку.

— Я сказала, что отвечаю за последние два месяца.

— Почему не за всё время после смерти мужа?

— Потому что в первые дни разбиралась с похоронами, долгами и испорченным товаром. Журнал вела нерегулярно.

Ложью это не звучало. Правда тоже не обязана звучать убедительно.

— Журналы покойного где?

— В шкафу за мной.

— Майор.

Ивар подошёл. Мара не преградила путь, но ключ сразу не дала.

— Сначала закончите с открытыми ящиками. В лаборатории нельзя одновременно разбирать три участка. Вы перепутаете изъятое.

— Мы не в лаборатории, — сказал я.

— Вы именно в ней. Просто пока стоите у прилавка.

Холод тронул основание шеи.

Я сжал пальцы в перчатке. В торговом зале было тепло: под окном гудела чугунная печь, на стекле оседал пар. Ивар расстегнул шинель. У Тиля покраснели щёки от беготни. Только мне стало холодно.

Это началось три недели назад. Сначала на рассвете мёрзли руки. Потом дважды не удалось удержать огонь на тренировке. Я отменил полёты, сославшись на работу комиссии. Вчера, когда Берг забился в судорогах, холод добрался до груди.

Я не сообщил врачу. Военные врачи умели хранить тайны, пока в деле не появлялась непригодность командующего.

— Генерал? — тихо позвал Ивар.

— Продолжайте обыск.

Слова вышли ровно. Я положил ладонь на прилавок, будто рассматривал клеймо. Под перчаткой дерево казалось горячим.

Мара смотрела не на моё лицо — на пальцы. Потом на ворот мундира.

— Когда вы в последний раз ели?

— Это относится к допросу?

— Пока нет.

Она обошла прилавок. Я выпрямился.

— Вернитесь на своё место.

— У вас дрожит левая рука.

— Я сказал…

Вдох оборвался посередине.

Грудь сдавило так, словно поверх мундира затянули ремни упряжи. Я попытался набрать воздух ещё раз. Получилось хуже. По позвоночнику прошёл холод, а следом хлынул жар — короткий, бесполезный, не достигший кожи.

Чёрная склянка расплылась перед глазами.

Ивар оказался рядом.

— Северин.

Он обращался ко мне по имени только без свидетелей или когда считал, что я умираю.

— Всем отойти, — приказала Мара.

— Врача, — бросил Ивар дознавателю. — Немедленно.

— Никакой камфары! — Мара перехватила руку майора, когда тот полез во внутренний карман. — Что вы собирались ему дать?

— Сердечные капли.

— Уберите.

— Это военный препарат.

— А я аптекарь. Уберите, если не хотите закончить приступ за него.

Ивар мог одним движением оттолкнуть её к стене. Вместо этого посмотрел на меня.

Я хотел приказать ему не слушать подозреваемую. Я хотел встать без посторонней помощи. Хотел вдохнуть.

Ничего из этого не получилось.

Колени ударились о пол. Ивар удержал меня за плечо, не дав повалиться набок. Сквозь ткань мундира его ладонь казалась обжигающей.

Мара опустилась рядом.

— Генерал Вельд, слышите меня?

— Слышу.

Получился хрип.

— Не пытайтесь превращаться.

Я как раз собирался сделать это. Инстинкт требовал выпустить внутренний огонь, разорвать тесноту человеческой груди и вдохнуть другим телом.

— Почему?

— Потому что у капитана перед смертью была серая сетка вокруг глаз. У вас такая же.

Она сняла с полки плоское зеркальце и на секунду поднесла к моему лицу. Вокруг тёмной радужки действительно проступали тонкие серые прожилки. Я видел их утром и принял за след бессонной ночи.

— Тиль, синий ящик, второй раствор. Чистую кружку и тёплую воду. Не горячую.

Мальчишка сорвался с места.

— Что со мной? — выговорил я.

— Пока не знаю.

Честный ответ напугал сильнее уверенной лжи.

Она коснулась пальцами моей шеи, считая пульс. Руки у неё были прохладные, но рядом со мной сейчас любой человек казался горячим. Старый ожог пересекал ладонь от большого пальца к запястью. Ногти короткие, без лака, под указательным — пятно зелёного красителя.