Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала

ГЛАВА 1. Пепел в склянке

Капитан Оскар Берг умер у меня на руках, успев назвать одно слово:

— Лорен.

К утру я знал о покойном аптекаре Эмиле Лорене больше, чем хотел. Где учился, кому задолжал, когда похоронили и почему его вдове разрешили держать лавку без полного цехового свидетельства. В кармане моего мундира лежала чёрная склянка с его клеймом. На манжете ещё оставалось тёмное пятно от лекарства, которым пытались спасти Берга.

Лекарство не помогло.

Аптека «Белая ветвь» открывалась в семь. В половине восьмого я толкнул дверь, и над головой звякнул колокольчик.

В торговом зале пахло сушёной мятой, воском и чем-то горьким, от чего свело корень языка. По стенам тянулись шкафы с одинаковыми светлыми ящиками. На каждом — аккуратная чёрная надпись. Никаких пыльных пучков под потолком, мутных банок и засахаренных настоек, которыми торговали в прифронтовых городах. Рабочий стол за прилавком был чище стола полкового хирурга перед операцией.

Женщина у весов подняла голову.

Она не походила на вдову, которую я ожидал увидеть. Ни траурной вуали, ни покрасневших глаз. Тёмно-русые волосы убраны под серую косынку, рукава закатаны до локтей. На правой ладони блестел старый ожог. Левой она придерживала бумажный желобок, по которому в чашу весов сыпался белый порошок.

За моей спиной вошли майор Несс и двое военных дознавателей. Колокольчик звякнул ещё трижды. Женщина перевела взгляд с их шинелей на мои генеральские петлицы.

— Мы ещё закрыты, — сказала она. — Но раз вы уже внутри, постарайтесь не дышать на весы.

Ивар Несс кашлянул. За двенадцать лет службы он научился заменять кашлем неуместные слова.

— Госпожа Мара Лорен? — спросил я.

Она свернула желобок, пересыпала остаток порошка в банку и только потом ответила:

— Да.

Ни поклона, ни вопроса, чем обязана. Спокойствие могло означать невиновность, хорошую подготовку или полное непонимание того, зачем к ней пришли военные.

Я вынул склянку, держа её за горлышко в перчатке, и поставил на прилавок.

— Это принадлежало вашему мужу?

Её взгляд остановился на потёртом клейме: ветка с двумя листьями и буквы «Э. Л.» под ней. Пальцы не дрогнули. Она не потянулась к находке, хотя большинство людей в такой момент обязательно пытались взять улику в руки.

— Где вы её нашли?

— Сначала ответьте.

— Клеймо принадлежало моему мужу. Склянка — нет.

— Быстро.

— Для этого достаточно глаз.

Она взяла с полки щипцы, но не коснулась стекла.

— Эмиль заказывал тару у мастерской Бреннера. Зелёное стекло для настоек, коричневое для составов, которые портятся на свету. Чёрное мы не покупали. В нём не видно осадка, а значит, оно непригодно для лекарств.

— Однако клеймо настоящее.

— Похоже на настоящее.

— Вы различаете подделку на расстоянии?

— Нет. Поэтому и не объявляю её подделкой.

Она говорила без вызова. Точным голосом человека, который привык отделять установленное от предполагаемого. Я встречал таких среди сапёров: если заряд мог сработать, они не называли его безопасным только потому, что провод казался оборванным.

Мне не понравилось, что сравнение оказалось в её пользу.

— Капитан Северного корпуса умер прошлой ночью, — сказал я. — Склянку нашли в его комнате. Перед смертью он назвал фамилию Лорен.

На этот раз перемена была. Мара прижала губы, а её взгляд ушёл к двери в заднюю комнату. Не бегство. Проверка, кто мог услышать.

Из-за занавески показался худой подросток в слишком большом жилете. Увидел мундиры, застыл и сразу спрятал что-то за спиной.

Один из дознавателей шагнул к нему.

— Стойте, — сказала Мара.

Мальчишка остался на месте. За спиной у него была метла.

— Это Тиль Роэн, мой ученик. Ему шестнадцать. Он не касается сильнодействующих препаратов без меня.

— Я сам могу сказать, чего касаюсь, — буркнул тот.

— Продемонстрируешь после того, как поставишь метлу и вымоешь руки.

Тиль открыл рот, посмотрел на меня и решил не спорить. Ушёл за занавеску, нарочито медленно прислонил метлу к стене. Вода зашумела почти сразу.

Мара снова повернулась ко мне.

— Как умер капитан?

— Это теперь государственное дело.

— Тогда зачем вы принесли улику в мою аптеку?

— Чтобы провести обыск.

Ивар достал из папки приказ военной комиссии. Это был не тот документ, который требовался для гражданского помещения. Печати магистрата на нём не было. Я знал это, когда подписывал.

Мара прочитала первую строку, не притрагиваясь к листу.

— Где ордер?

— Перед вами распоряжение командующего.

— Я вижу распоряжение. Ордер где?

— При угрозе армии я имею право действовать немедленно.

— А угроза находится здесь?

Она обвела взглядом чистые шкафы, весы и банку с белым порошком.

— Это вы мне скажете, госпожа Лорен.

— Нет. Это вы должны были установить до того, как вошли с дознавателями.

Ивар перестал делать вид, что изучает этикетки. Он ждал моего решения. Оба дознавателя тоже. Отступить означало потерять несколько часов. За несколько часов могли исчезнуть книги, составы и человек, который отравил Берга.

Я вспомнил его ладонь у себя на рукаве. Холодную, как у обычного мертвеца, хотя Берг был драконом. В полевом госпитале он однажды вытащил меня из-под обрушенной балки. Вчера я не смог даже согреть ему руки.

— Майор, — сказал я, — начинайте.

Мара выпрямилась.

— Тогда я хочу, чтобы в протокол внесли: я потребовала ордер, вы отказались его предъявить.

— Внесите, — приказал я дознавателю.

Тот замешкался, потом раскрыл журнал.

— Дословно, — добавила она.

— Я не привык дважды повторять распоряжения.

— Удобная привычка.

Я посмотрел на неё внимательнее. Не испугана — это было бы слишком просто. Она оценивала, сколько вреда мы нанесём и что успеет защитить. Взгляд то и дело возвращался к рукам дознавателей. Когда один потянулся к ящику с латунной табличкой, Мара сразу произнесла:

— Там сухие споры. Откроете резко — будете кашлять кровью до вечера.

Дознаватель замер.

— Опасное вещество должно храниться под замком, — заметил Ивар.

— Оно и хранится. Вы ломаете замок.

Майор посмотрел на меня.

— Пусть открывает сама, — сказал я.

Мара достала ключ из связки на поясе, отперла ящик и отошла, оставив нам содержимое. Внутри лежали запаянные бумажные пакеты. Каждый был подписан и скреплён красной нитью.

— Опись на внутренней стороне дверцы, —